Читаем без скачивания Рацухизация - В. Бирюк

– Ну, как знаешь. А я выпью.

Мара осторожно налила себе в серебряный стаканчик настойки из кувшинчика, принюхалась, по-заглядывала в стаканчик обеими глазами по очереди. Шумно выдохнула и «хлопнула рюмашку». Занюхала кончиком своего головного платка и, поблёскивая глазами, поспешила изложить наболевшее:

– Ты Сухана-то нынче у меня оставь. А то уже вторая неделя пошла. Сижу тут… одинока-а-ая, необогрета-а-ая…

– Мара, кончай песни петь! Ты лучше скажи — чего с Елицей делать?

– Ха! А известно чего. Всего! Чего удумаешь — того и сделаешь. Так это… фьють…

Характерное движение, которым сворачивают шею курице, обозначило генеральное направление ближайшей судьбы моей неверной наложницы. Мара задумчиво заглянула в пустой стаканчик, наполнила его ещё раз и, поднося к губам, деловито уточнила:

– Сестричек её — сам изведёшь или мне отдашь?

– А их-то с какого?!

– Так сёстры ж. Родная кровь. Или выпустят болезную, или помереть легко помогут. Злобу затаят, да отомстят после. Одного поля — ягодки, с одного корешка — вершки.

Родовая система. «Свой» — всегда прав. Даже когда он изменник, грабитель. Для оценки преступлений чужих против чужих — закон, обычай, справедливость… Для конфликтов между чужими и своими тоже… справедливость. Из одного правила: чужой — виновен. Убей. Отомсти. И очевидное следствие: вырежи их всех. «По четвёртое колено». «Их всех»… ЧСИР.

Надо убирать девчушек от Мараны. Чтобы… не влияли на процессы. А учитывая уже полученные ими знания и навыки — убирать далеко. В могилу? Надо убирать Меньшака — отца Елицы — из бани. Пока он мне ведро кипятка на голову не опрокинул. Надо убирать её мать от Хрыся…

Факеншит! Какая ж дура! Скольким же людям она жизнь испортила! Со своими любовями…

– Мара, вели запрячь телегу да вызвать с покоса Ноготка. Сухана я тебе до утра оставлю, этих двоих — в Пердуновку заберу. Девчонок… не трогать. Пусть живут как и жили. Их измены тут нет.

– Ха… Волчонок, не изменяют только мёртвые. Да и то… А живые… нет измены нынче — будет после. Поджидать будешь?

Издёвка, звучавшая в вопросе, разозлила меня.

– Марана! Девчушек — не гнобить!

Мара подумала, вдохнула-выдохнула и лихо закинула в себя очередной стаканчик своего… «на бруньках». Горизонтальный глаз закрылся от удовольствия. Но вертикальный — неотрывно смотрел на меня. Из-под руки со стаканом донеслось равнодушное:

– Ну и дурень.

Резюмировала, вытерла рукавом губы и резво поковыляла раздавать ценные указания. Прав был Энгельгардт: русским женщинам стакан водки — просто «для поговорить».

К утру притащили подопечных в подвалы Ноготка, новгородца подвесили сразу. Набросал список вопросов. Пришлось Сверчку объяснять: что мне было бы интересно узнать. Оказывается, Ноготок Сверчка себе в подмастерья присмотрел. Что ж, пусть протоколистом поработает. Корябает бересту, вроде бы, достаточно быстро и разборчиво. Подельников «бегуна» прибрали — их тоже надо расспросить.

Жалко времени, жалко заботы — раньше свалил бы всё на Елицу. Она бы мне на блюдечке с голубой каёмочкой… да хоть бы и на тарелочке!

Нет людей! Нет обученных, подготовленных, вот именно этим увлечённых…

Ноготок вынет из человека ответ на любой вопрос. Но кто придумает этот вопрос? Кто сразу, оперативно анализируя информацию, сформулирует новый вопрос, не ломая допрашиваемого на каждом шаге, но «позволяя болтать по интересующей теме»? Как у меня всплыл по ходу беседы дядя-стрый этого приказчика.

Нужен… любитель детективов. А здесь такого жанра нет. Найти связки и продолжить линии, выявить нестыковки и озвучить умолчания. В повествовании, в поведении… Конан Дойл, Рекс Стаут… Где взять Ниро Вульфа в «Святой Руси»?! Ведь есть же здесь умные люди! Но их этому не учат, в самой культуре детективность не заложена, мозги в эту сторону не затачиваются.

Всё расследуется чисто по-русски: свидетельские показания, клятва на библии и «поносить раскалённое железо в руках»… Школу милиции открывать?

Уже обутрело, когда я, напоследок, заглянул в подземелье, в одиночку, куда сунули Елицу.

Похоже на то, как я сам в Киеве сидел. Только здесь ещё хуже — короткая цепь за ошейник к стене. Соответственно, параша… ждите прихода конвойного. Или — под себя. По 54 сонету Шекспира:

«Во сколько раз прелестней красота,Когда она правдивостью богата.Как роза ни прекрасна, но и таПрекраснее вдвойне от аромата».

А если нет правдивости, то и аромат должен быть… соответствующий.

Глянул на нее, да и пошёл. О чём говорить? Главное — я уже слышал. А детали… сколько раз они целовались? Или — насколько у него толще? — А оно мне интересно?

– Господин…

Как сидела на земле, так и сидит. Глаз не поднимает. Холодно. Сидит, обхватив себя руками за плечи. Девчонка ещё…

– Я знаю — мне прощения нет. Тебя просить… Пощадить, смилостивится… хоть бы к сёстрам, к матушке моей… У тебя — милости нет. Уговаривать тебя, улещивать… Когда с тобой обнимались-миловались про себя думала: Ванечка, мил дружочек… Забыла. Забыла, что ты — «Зверь Лютый». Хмыкнешь да переступишь. Потому… прошу службы. Дозволь, господин боярский сын Иван Рябина, сослужить тебе службу. Исполню — всё самое… самое. И клянусь в том тебе… душой своей, своим вечным спасением.

Глаза подняла, смотрит прямо. Гордо. Твёрдо. Да только что мне в том…

– «Единожды солгавший — кто тебе поверит»? А службы без веры… у меня такой нет. Клятвы твои… «И пусть будет ваше да — „да“, а нет — „нет“». К чему клясться? А уж твоё вечное спасение… Про то — не тебе и не мне решать. Для чего мне твои слова? Ты делом доказала. Делом, телом, словом, интересом… Мне — не интересно…

Я уже закрывал дверь в камеру, когда она завыла.

«То как зверь она завоетТо заплачет как дитя…».

Это — не только про атмосферное явление, это — и про человека. Совершившего глупость. Влюбившегося.

Случай с Елицей был «вторым звоночком». «Первым звонком» была нарастающая раздражительность Чарджи. Предупреждения, которых я не уловил.

Я радовался изменениям в хозяйстве, росту грамотности и умений своих людей, но не замечал, как меняются их души. Растут их свободы и главная — «свобода хотеть». Они начинали понимать, а ещё больше — чувствовать: чего прежде даже и желать было невозможно — может стать достижимым, их реальностью. У людей вокруг меня менялись цели, амбиции, мотивации, пределы допустимого…

Многие из них «подсели на новизну» — на постоянный поток новых людей, событий, знаний, эмоций… который возник вокруг меня.