Читаем без скачивания Прорыв осады - Игорь Огай

Всего несколько месяцев в отделе – это, конечно, отдельный роман. Или два. Да еще, как выясняется, с продолжением. Здесь, правда, тоже все очень быстро стало привычным, а вернее, вернулось в привычное русло: сначала бей, потом думай, да под ноги внимательней, чтобы, если и не на мину, так в дерьмо… И под конец уже казалось, что все, что нет больше сил и лучше уж пропить последнюю плиту, чем так… Чем снова… И не важно, что генералы и бандиты теперь ни при чем. Решился и в этот раз, дезертировал с еще одного фронта за светлое будущее и счастье всего человечества. Впрочем, и дезертирством-то это считать не с руки, просто силы, с которыми пришлось схлестнуться, лежали далеко за гранью понимания нормального землянина.

А теперь вот оказалось, что зря старался? Что прав Филиппыч и натура никогда не отпустит? Шесть месяцев «на гражданке». Сто восемьдесят дней попыток отмежеваться от писанного каленым железом знания, что земная реальность уже никогда не будет для него прежней – пусть и не обителью абсолютного счастья, но хотя бы лишь человеческой и ничьей больше. А вспомнилось все за одно утро, которое всего тремя выстрелами из «макарова» взорвало почти налаженный уже быт и затвердевшую было стену, поделившую память напополам… И кажется, снова самое время помучиться вопросом о судьбе и своем предназначении…

Мельком отметив, что койка все-таки жестковата, Павел поворочался с боку на бок, едва не свалился и снова зафиксировался в положении на спине.

Гиперборея бы сюда. Лучше кого-то из творцов, вот бы подиалектили вволю насчет предназначения…

– Глупец, – проникновенно сообщил кто-то отчаянно знакомый. Как будто вроде бы изнутри, из недр той самой безуспешно отделенной памяти… – Худший из учеников творцов играючи докажет, что твоим предназначением было сгинуть полгода назад в том кратере посреди тайги.

– А пошел бы тогда этот ученик на… – залихватски возразил Павел вслух. И только услышав самого себя, очнулся.

Голос действительно шел из недр памяти, но отнюдь не изнутри. Какого черта свет в этом каменном мешке включается только из коридора?!

Он с шумом сел на койке и, все еще не веря в свое полное безумие, позвал во тьму:

– Градобор?

– Павел Головин? – отозвался голос.

Сомнений не осталось – только холодок страха вдоль позвоночника. Глава малой дознавательной коллегии при Общине гиперборейской: шпион и боец, опер и прокурор в одном лице. Извечный то ли союзник, то ли противник. То ли враг, то ли… Нет, ну что не друг, так это точно.

Но – откуда?!!!

– От верблюда. Так у вас говорят? Если ошибся – извини. Полгода отсутствия языковой практики… Павел Головин, это все-таки ты?

– Хватит паясничать, – выдавил Павел. – Со зрением нелады?

– В порядке, спасибо. Но все-таки я вижу тебя не глазами.

– А чем? – тупо спросил Павел. На язык едва не вырвалась еще какая-то уточняющая пошлость, но он удержал ее в себе. Время для бравады, кажется, кончилось.

– Да, собственно, ничем, – сообщил главный дознаватель. – И, собственно, не вижу. Я сейчас в Сферическом храме на склоне горы Меру, и около меня двенадцать творцов, каждый из которых утверждает, что осуществил прокол именно в твое сознание. А мне остается верить на слово.

– Двенадцать творцов, – тупо повторил Павел. – Прокол… Значит, вы все-таки вернулись на Землю.

– Прокол – да. Почти… Вернулись на Землю – нет. Но тоже почти. Впрочем, на все воля Мироздания, и, возможно, часть моего предназначения именно в том, чтобы когда-нибудь снова попрать ногой землю Ствола Вероятностей…

Павел сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, уняв заодно дрожь в пальцах, а холодок страха в позвоночнике растаял будто бы сам собой. Все правильно, и все снова почти привычно: уважающий себя гиперборей не начнет серьезного разговора, не сообщив что-нибудь про Мироздание вообще и про свое предназначение в частности.

– Ну что ж, с возвращеньицем, – произнес Павел. – И все-таки: как?

– Не скажу, что просто, – признался гиперборей. – Магия смарров и воля землянина – адская смесь. Но все-таки даже она не в состоянии переиначить структуру вселенского Древа и навсегда изолировать Ствол от его ветвей. А полгода – слишком короткий срок, чтобы самые могучие ветви деградировали до полной потери способности пробивать межвероятностные проколы. Впрочем, нет, у инков, кажется, возникли какие-то проблемы. Но атланты и ящеры по-прежнему сильны.

– Значит, Ассамблея все еще существует, – уверенно вывел Павел.

– Почему ты так думаешь?

– Ты слишком уверенно говоришь за других.

– У дознавательной коллегии по-прежнему хорошая агентура, – в голосе гиперборея не было даже гордости, просто констатация факта.

– Было бы странно, если бы ты ответил прямо, – усмехнулся Павел. – И все-таки я получил нужный ответ. Благодарю.

– Только твое дело, как понимать мои слова. – Градобор по обыкновению не собирался ничего уточнять. – Однако творцы слабеют, их силы слишком дороги, чтобы мы тратили их на второстепенное. Когда-то мы неплохо ладили, Павел Головин. И потому я хотел именно тебе передать предупреждение.

Павел хмыкнул. Все правильно: гиперборей открыл рот – жди проблем. Слава богу, что хоть не ящер, не к ночи будь помянут… Впрочем, привыкать ли к угрозам тому, кто поработал в Ассамблее?

– Не нужно, Градобор, – попросил Павел. – Лучше прямо скажи, чего хочешь, и мы поторгуемся о том, что я за это получу. А еще лучше телепатируй Потапову. Такие вопросы по его части.

– Почему ты не хочешь выслушать? – совершенно искренне удивился главный дознаватель, игнорируя остальное. – В этот раз я не прошу за свои слова никакой платы.

– Потому что еще ни одно из твоих предупреждений, во-первых, не сбылось до конца…

– Но ведь для этого они и делаются!

– …А во-вторых, не помогло избежать того, о чем ты предупреждал. Слишком путано вы изъясняетесь.

Градобор молчал секунды три. А потом все-таки произнес медленно и с расстановкой:

– Запомни, Павел…

Тот заткнул бы уши или принялся орать песню, если б это помогло заглушить слова гиперборея. Но голос дознавателя звучал не в ушах, и выбора не оставалось.

– …Это было слишком сильное воздействие. Огромная, невероятная концентрация Хаоса, который не мог рассеяться без последствий. Земляне, конечно, не заметят изменений, но Ствол Древа уже не тот, что прежде. Наиболее тонкие законы вероятностей уже нарушаются, затем разорвутся связи, определяющие нынешний ход вещей, и выстроятся новые. А после, возможно, поколеблются и сами основы твоего мира вроде физических закономерностей.

– Или? – произнес Павел.

– Что «или»? – сбился дознаватель.

– Такие вещи ты обычно пророчишь гораздо более уверенно. Значит, есть какое-то «или».

– Да, – неохотно согласился гиперборей. – Есть. Или всего этого не произойдет. Творцы пока не уверены… Но кое-что уже можно счесть нарушением связей.

– Например?

Прежде чем ответить, Градобор помялся секунду.

– Например, ты, Павел. Повторяю, воздействие было очень сильным. И ты как проводник… К тому же потеря крови и сорокаградусный мороз. Ты не должен был уцелеть. Над этой дилеммой ломали голову лучшие из творцов и не нашли другого объяснения: Мироздание оставило тебе жизнь для чего-то большего.

– Еще большего? – почти равнодушно уточнил Павел. Новое предсказание гипербореев оригинальностью не отличалось, творцы Общины предпочитали ссылаться на вселенский замысел во всем, чего не могли объяснить сами.

– Да, – спокойно согласился тот. – Хотя я уже и не представляю… Впрочем, существует еще один вариант: узор разума на ткани Мироздания слишком сложен, чтобы быть безупречным. Иногда случаются ошибки.

– Вот спасибо, – Павел усмехнулся. – Так приятно, знаешь ли, быть чьей-то ошибкой… Пусть даже Мироздания. Лишь бы – живой ошибкой.

Пауза, которую выдержал Градобор, возможно, понадобилась ему для тяжелого вздоха где-то там, в далекой стране северного ветра.

– Отнесись к моим словам серьезно, Павел, – произнес он наконец.

– Я попробую, – пообещал тот, даже не стараясь быть искренним. – У тебя все?

– Пока все. Творцы слабеют, но путь теперь изведан – в следующий раз им потребуется меньше усилий.

– Не надо следующего раза, – без особой надежды попросил Павел и в ту же секунду понял, что остался один во тьме карцера. – Сволочь, – выговорил он с чувством. – Ну и как мне теперь спать?

Эмоции требовали немедленно пойти к кому-нибудь и поделиться. Хотя бы и Федору – его, кажется, в палату к египтянину отправили, чтоб тот не сбежал, внезапно очнувшись. Но лучше, конечно, Шефу или хотя бы к Филиппычу. Правда, эти небось в одном кабинете устроились…

Павел представил, что надо вот сейчас оторвать зад от койки и пойти куда-то темными коридорами старого фабричного корпуса, подниматься по лестницам, стучать в дверь кабинета… Мало ли чем там старики занимаются? И вовсе не в том смысле! Им ведь тоже есть о чем потрепаться после рюмки-другой. Или просто спят уже.