— Я пройдусь, ждите здесь.
— Он тобой всегда так командует?
Анри скрестил руки на груди и прислонился к стене, не отвечая.
— Дилижансы приходят раньше, — заметил Квентин. — А частные экипажи так поздно не ждут. Мы потеряли уйму времени в той луже. И, кажется, остались без ужина.
— Тебя зовут Квентин или Само Собой Разумеется? — едко осведомился Анри. — Без мантий нас бы на порог не пустили. Ночуйте в конюшне, дорогие гости, и попробуйте уехать не заплатив!
— В Теми так не бывает, — сказала я. Квентин скривился, как от зубной боли, но промолчал. — У нас говорят, трое дверей не запирают: трактирщик, лекарь и часовщик.
— Когда захочу починить часы, дам тебе знать, — беззлобно огрызнулся Анри. — Где этот авантюрист, во имя ордена? Я хочу спать!
Марек вырос за спиной Квентина бесшумно, словно тень.
— И?
— И — комнаты нас ждут.
Анри неуверенно улыбнулся.
— Ты мастер… Сколько?
— Какая разница? Лин, вторая дверь налево. Учти, она храпит.
— Кто, дверь?
— Да уж не твоя соседка! — Марек подавил зевок. — Лучшее средство от простуды — долгий, спокойный сон. Раньше полудня я завтракать не выйду.
— Договорились.
— Здравая мысль.
— Еще бы!
— Что ж, спокойной ночи.
В комнате горела свеча, от бадьи поднимался пар. На одной из двух кроватей под безмерным лоскутным одеялом кто-то сопел.
М-да. В моей комнате… в моей бывшей комнате куда уютнее.
И стоило отправляться драконы знают куда? Ради дверей Галавера, которые, может, и не откроются?
Я скинула одежду и ступила в бадью. Как и там, в лесу, вода окутала ноги, но нежно, бережно. Я села и обхватила колени руками. Вставать с утра не надо, соседка спит, можно и посидеть.
Забавно: мне так хорошо в воде. Значит, я не великая и вовсе не волшебница? Ведь Анри выглядел как выжатый лимон, а Квентин и того хуже. Я помогала Мареку с лошадьми, а те двое исходили болью. Словно лишились чего-то нужного, чего нет у меня.
Да что такого? Радоваться надо, что я могу принять ушат ледяной воды не моргнув глазом! Нет волшебства, ошибся старик Корлин — не очень-то и хотелось!
А вдруг есть?
Я зачерпнула ладонью воды и плеснула по плечам.
Холодно. Огонь внутри угас или спрятался так, что не выманишь. И остается только провожать взглядом чужие игры с пламенем и остро, тянуще завидовать.
Спросить бы Корлина… Но он давно умер, а я не дракон, чтобы шагнуть во врата времени и найти его там. Да и не вернуться мне обратно из прошлого…
Или поступить, как советует Марек? Зазвучать самой так, как я хочу? Найти свою беглость и внятность, пусть без огня, но стать счастливой?
А как? Где? Кем я стану? Кому буду нужна? И что, так просто взять и отказаться от мечты?
Холодно.
Скользкая терка не хотела мылиться в остывающей воде. Я кое-как вытерлась и уже сделала шаг к постели, как в дверь постучали.
Я торопливо юркнула под одеяло.
— Я решил, что вещи тебе еще пригодятся, — заявил Марек, закрывая за собой дверь. В руках он держал сумку и ножны. — Оставлять их на ночь в экипаже было бы опрометчиво.
— А здесь?
— А здесь с ними ничего не случится, — он вздохнул. — Анри не стоило лезть на рожон. Теперь мы как в стане врага.
— Он не смог удержаться, — возразила я. — Я видела, как светился Квентин, когда запускал шар в реку. С Анри то же самое. Это их жизнь. Красота.
— Н-да. Разбойники, уверен, полностью разделяют твое мнение, — он потер лоб. — Анри очень хочет быть здоровым и богатым, но иногда лучше просто-напросто быть живым.
— То есть всегда? — я приподнялась на локте.
Марек неожиданно улыбнулся.
— Ты меня понимаешь.
— Нет, — я качнула головой. — Или вы лицемерите…
— «Ты».
Да он в полтора раза меня старше! На короткой ноге с магами, свой в верхушке ордена — разве мы равны? Хотя… пустячок, а приятно.
— Или ты лицемеришь, или недоговариваешь. Говоришь, все равны? Посмотри, как отнесся к нам трактирщик! Как он раболепствовал перед Анри! Возница сбежал — думаешь, он осознал свою значимость и неповторимость или струсил перед тем, кто сильнее и выше? Если я вернусь домой, кем я стану? Уж конечно, не главой гильдии!
— Думаешь, моя сестра была счастливее в доме главы гильдии, чем с тобой на руках? — спросил Марек.
— Не знаю… Ты о ней хочешь поговорить?
— Успеется, — он покачал головой. — Я говорил о тебе. Чего ты хочешь, Лин? Огня в руках или чтобы любили и боялись? Ты дочь трактирщика — ты чувствовала себя челядью? Куда ты бежишь?
Хороший у нас получается разговор на ночь глядя.
— Я… — я запнулась. — Уж кем-кем я не была, так это прислугой. Но мне хочется быть там, где принимают решения. Где что-то происходит. А чтобы меня любили — ведь любви хочется каждому? — Я попыталась беспомощно развести руками, вспомнила, что лучше бы этого не делать, и поплотнее закуталась в одеяло.
Марек закусил губу, скрывая улыбку.
— Хорошо, в Галавере «что-то» происходит каждый день. Если устроишься в замок горничной, будешь знать немногим меньше меня. Что-нибудь изменится?
— Нет! Будет еще хуже, и ты прекрасно понимаешь почему! Хватит издеваться, ты… — Я вдруг поняла, почему он меня спрашивает, и сглотнула. — Ты заранее меня жалеешь и прикидываешь, чем мне помочь, если тот маг ошибся.
— Как его звали? — перебил Марек.
— Того, кто дал мне огненное имя?
— Нет, юношу, распевающего серенады под твоими окнами! Волшебника, разумеется.
«Не следует доверять магам больше, чем они того заслуживают», — сказал мэтр. Он потерял руку… где? Заслуживают…
— Извини, нянюшка забыла его спросить, а меня как-то больше интересовали мокрые пеленки, — отрезала я. — А потом он вообще взял и умер.
— Больная тема, — кивнул Марек. — Хорошо. Отставим волшебника в сторону, пусть постоит в углу. Поговорим о свободе, которую ты так рьяно отстаиваешь. Ты всерьез думаешь, что маг счастливее только оттого, что он маг? Что все драконы стремятся в небо и ни один волшебник не поменяется местами с крестьянином за право гулять под дождем? А власть избавляет от унижений?
— Я запуталась, — жалобно сказала я. — Перестань морочить мне голову! Ты хочешь сказать, что счастье есть где угодно, хоть в хижине, хоть с подносом в трактире? И вовсе не стоит стремиться к богатству и славе?
— Нет, — он качнул головой. — Но на них мир не зациклился. Тебе никогда не приходило в голову, что слава, положение, огненное имя привлекательны лишь потому, что такими их видят другие?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
