для зарубежной стажировки. Из каждой архитектурной школы Канады выбирали по одному студенту для летней поездки по США и Канаде в целях изучения жилищного строительства. К тому моменту я уже был близок к началу работы над дипломным проектом, которая должна была продлиться весь последний (шестой) курс. Сначала я выбрал для диплома новый проект для кнессета, парламента Израиля. Я собирался спроектировать его не как классическое здание, а как нечто более органичное в стиле Ближнего Востока. Я провел много времени, делая наброски кнессета, и задумал его как здание со множеством куполов – нечто с оттенком романтической оттоманской архитектуры, прочитанной заново, в современном ключе.
Я подал заявку на стипендию, и меня выбрали как студента – представителя Университета Мак-Гилла. Программа оказалась исключительно важным опытом. Я познакомился с новыми людьми, моими коллегами, которые получали такое же образование, как и я, но представляли разные точки зрения. Один из них, Мишель Барсело из Монреальского университета, был канадцем французского происхождения, и благодаря ему я больше узнал о быстро растущем движении, известном как сепаратизм. Активное знакомство с реалиями жилищного строительства в США и Канаде – высотной и малоэтажной, плотной и растянутой застройкой в городах и пригородах – заставило меня отказаться от темы дипломного проекта, связанной с кнессетом, и кардинально пересмотреть свои замыслы.
В программе нас было пять человек и сопровождающий преподаватель с факультета. Мы путешествовали по континенту. Посетили «Дом над водопадом». Встретились с Вильгельмом фон Мольтке, бывшим руководителем Комитета по градостроительству Филадельфии, и с Эдом (Эдмундом) Бэконом, в те времена действующим руководителем Комитета по градостроительству Филадельфии, который отвечал за реконструкцию пристани Пенна и создание парка Индепенденс-молл. Я помню, какое сильное впечатление на меня произвело построенное по проекту Луиса Кана здание лабораторий медицинских исследований Ричардса в кампусе Пенсильванского университета, который мы посетили. Но главное, в рамках этой поездки мы увидели строительство высотных зданий на всей территории США и Канады. Мы ездили по извилистым улицам с бесконечными типовыми домами, окольцовывающими каждый крупный город. Мы посетили Левиттаун и роскошные многоквартирные высотки Миса ван дер Роэ в Детройте и Чикаго. В общем, это было проведенное на месте невероятное исследование американского урбанизма и жилищного строительства середины XX века.
Так в 1949 г. выглядел знаменитый растянутый поселок Левиттаун, штат Нью-Йорк, который я увидел во время поездки благодаря полученной стипендии
Меня глубоко огорчили проекты жилых домов, которые мы видели. Это были монотонные, штампованные башни с кирпичной кладкой и маленькими окнами. Наружные подъездные дороги обнесены заборами из проволочной сетки, как будто жильцы заточены в камерах. Здания, как правило, размещались посреди моря асфальта. Осмотр таких проектов разбивал сердце. И все же я отмечал, что с точки зрения дизайна они не слишком отличались от роскошных многоквартирных высоток: такие же лифты, такие же коридоры, такая же связь (или ее отсутствие) с основанием внизу. Роскошные дома были лучше, их отделка отличалась большей фантазией, но архитектурная ДНК была та же. Помню, как гулял по спроектированному Мисом ван дер Роэ району Лафайет-парк в Детройте и увидел своими глазами, как эстетика дизайна вступает в навязанный конфликт с существующим образом жизни людей. Все здания были в стекле – и башни, и малоэтажные таунхаусы. Проходя перед таунхаусами, можно было заглянуть внутрь. Людям приходилось вешать за зеркальным стеклом портьеры с вырезанным в них окном меньшего размера. Не было ни балконов, ни террас. Никаких отдельных выходов на улицу из каждого блока. Эти дома выглядели безжалостными: «универсальный» стальной каркас и непроницаемая стеклянная оболочка. Я тогда подумал, что люди хотели бы жить по-другому.
Павильон Германии, который Мис ван дер Роэ спроектировал для Всемирной выставки 1929 года в Барселоне, – это шедевр архитектуры. Но то, как эволюционировали представления этого архитектора о многоквартирных и офисных высотных зданиях, оставляет желать лучшего. В барселонском павильоне Мис ван дер Роэ сотворил сооружение, грани и колонны которого создают своего рода открытую сеть, чудесным образом охватывающую окружающее пространство. Но когда речь зашла о жилых и офисных зданиях, он предпочел элегантные, но упрощенные контейнеры с недифференцированными плитами пола, уложенные штабелями один на другой, как будто это могло создать среду, в которой людям понравилось бы жить или работать.
Комплекс Кабрини-Грин в Чикаго – типичный образец унылых проектов муниципальных жилых домов, которые мне встретились во время поездки
Во время этой поездки меня также поразило, как много в США появилось супружеских пар, которые покупали дома в пригородах, если могли себе это позволить. Они бежали от стресса и соперничества, свойственных центрам городов, но прежде всего они хотели иметь свой дом на одну семью с садом и забором, с зоной уединения. То, чего они желали, было полной противоположностью жизни в городских высотках.
Но были и промежуточные варианты, только их нужно было поискать. Я вспоминаю, например, о таких местах, как Чатем-Виллидж по проекту Кларенса Стайна и Генри Райта в Питтсбурге. В Чатем-Виллидже таунхаусы с пешеходными дорожками и рядами парковок предлагали образ жизни более компактный, чем в любом пригороде, однако при этом сам район обладал многими чертами, желанными для жителей пригородов, – там были зеленые зоны, уединение и соблюдался баланс между личной и общественной жизнью.
К моменту возвращения в университет я уже знал, какой хочу видеть свою дипломную работу. Я хотел описать, почему жизнь в пригородах считается желанной, но чего эти районы не могут достичь и почему люди терпеть не могут многоквартирные дома, несмотря на то что с их помощью стремятся решить неизбежную проблему плотности городского населения. Обеспечить качество жизни как в пригородном доме с садом, но сделать это в высотном здании – именно такую задачу я поставил. Я стал размышлять не о конкретном проекте для конкретного места, а о «системе домов» – таком подходе к жилищному строительству, который был бы применим везде и который содержал бы определенные ключевые принципы. Эти принципы касались не только дизайна отдельных жилищных блоков, но и того, как их можно построить. Моя дипломная работа называлась «Оболочка для жизни в городе» (A Case for City Living), и одна из целей звучала так: «Каждому – собственный сад».
Казалось бы, Дуглас Шэдболт лучше всего подходил для научного руководителя дипломного проекта, поскольку он был преподавателем факультета. Однако я обратился к архитектору Сэнди ван Гинкелю, которого мне однажды посчастливилось услышать на лекции. Он был не преподавателем факультета, а только приглашенным лектором. Ван Гинкель работал
