– и домой. После вчерашнего дня нервов и чревоугодия даже киоск «Подорожника» (забавной, но довольно вкусной пародии на Макдак) не будет манить ароматами.
Когда я решительно поднялась, собираясь сделать последний глоток и вышвырнуть стаканчик в урну, за спиной раздался вкрадчивый голос:
– Доброе утро, Регина. Неужели вы забыли, что я просил звонить, когда соберетесь выходить из дома?
Стоит ли говорить, что я от неожиданности выронила злосчастный стаканчик, заплескав остатками темной жидкости белые кроссовки?
– 14—
– Я… – пробормотала я, опуская взгляд на кроссовки, и не нашла ничего более умного, чем констатировать факт: – Я вышла на пробежку.
– Я заметил, – кивнул Станислав. – Шесть утра, и никакого чувства самосохранения.
– Но…
Именно в этот момент, стоя под пристальным, осуждающим взглядом золотисто-карих глаз и пытаясь оправдываться, словно нашкодившая школьница, я вдруг осознала: а какого черта? С чего вдруг мне необходимо перед ним оправдываться? Не позвонила, значит, не было нужды. И сдержав едва не сорвавшийся с губ лепет о том, что «не решилась будить так рано», я сглотнула и выпалила:
– Вот именно, шесть утра. К тому же ты сказал звонить не «когда соберусь выйти», а «если срочно понадобишься». Сейчас не понадобился. Какой идиот решит нападать в такую рань?
Господин телохранитель вздохнул, покачал головой и вновь уставился на меня. Классические инквизиторские черты вновь проступили на его лице, вызывая у меня ответный приступ дрожи.
– Могу показать статистику: именно в такую рань и нападают. Вам, может, и не проблема, но за убитую подопечную отвечать потом мне. Деньгами и репутацией. Хорошо, я уже проснулся и успел заметить, как вы выходите, Регина.
Я вновь вздрогнула. Не от слов об убийстве (вчерашние посиделки с Владом помогли расслабиться, а его выводы – успокоиться; убить меня точно не хотели), а от легкой хрипотцы в голосе Станислава. В его устах мое имя звучало, как из пасти хищника, – резко, раздельно, рычаще. Р-р-регина. Мурр.
Сглотнула, поймав себя на этой мысли, и тряхнула головой. Телохранитель явно понял этот жест по-своему, потому что перестал топтаться на месте, а шагнул вперед. Ко мне. Хрустнул шеей и заявил:
– Повторяю иначе: если куда-либо соберетесь выходить из дома – даже в магазин, в театр или на встречу с подругой, – сообщайте мне, потому что я обязан вас сопровождать. И о гостях сообщайте, а то мало ли какие вечеринки устраивать еще будете. – Лицо его оставалось неизменно, не дрогнул ни один мускул, пока говорил, как у сурового королевского гвардейца; зато глаза живо и насмешливо блеснули. – А теперь прошу, задавайте курс.
Суть сказанного я поняла лишь через пару секунд, а вернее, суть последней фразы. И тогда судорожно оглядела телохранителя с ног до головы: спортивные штаны, майка с коротким рукавом, идеально облегающая рельефную грудь и руки, кроссовки, в руках – бутылка воды. Все привычно черное, но совсем не официальное. Вывод напрашивался один: сегодня утром у меня будет компания.
И боюсь, каждое последующее утро тоже, если я решусь снова выйти на пробежку, чтобы избавиться от пары лишних калорий.
– Я могу и сфотографировать, если дело в этом, – прозвучало насмешливо, но с нотками понимания.
Я едва не подавилась воздухом. Эй, ради селфи в спортивной форме, после которого можно спокойно пойти домой, распинаются только идиотки. Я. Не. Идиотка! Я занимаюсь спортом, потому что это полезно.
– Это пробежка, а не фотосессия, – буркнула я.
– Как скажете, Регина.
Он пожал плечами и, запрокинув голову, сделал пару глотков воды из бутылки. Шея открылась, кадык размеренно дернулся, подбородок обострился. Он и двигался как зверь, под стать этому своему «Р-р-регина».
Я отвела взгляд, помахала ногами, чтобы стряхнуть потеки кофе с кроссовок, и решительно двинулась вперед. Ладно, маршрут привычный, буду вести себя так, словно нахожусь совсем одна.
Честно, компанию во время пробежек я не любила, поэтому и выходила так рано. Утро для меня было сродни единению с природой – в городе редко можно ощутить его, но ранние часы обладают какой-то магической силой. Деревья шуршат кронами, птицы выводят трели, на траве поблескивает роса, аромат выхлопных газов, осевший за ночь, еще не успел до конца отравить свежий воздух… Все вокруг дышит жизнью, даже стены каменных коробок, ведь внутри них живет столько людей. Сотни. Тысячи. И ты бежишь, ощущая, как легкие жадно хватают воздух, как тебе его не хватает, как кружится голова. Ты бежишь, понимая, что всего лишь маленький человечек в этом огромном мире. Человек города, которому приоткрылась завеса настоящей жизни.
Впрочем, когда дыхания начинает окончательно не хватать, все очарование пропадает. Я не марафонец, выдыхаюсь быстро. И сегодня свидетелем моего фиаско станет Станислав Вероцкий – телохранитель, который слишком предан своему делу.
Если раньше я никогда не замечала, сколько времени уходит на пробежку и как я себя во время нее ощущаю, сегодня не могла думать ни о чем другом. Постоянно поглядывала на часы и оценивала себя со стороны. Итак, на пятой минуте на лбу выступила испарина, на десятой я начала слегка задыхаться, но шаг не сбавила; на пятнадцатой искренне захотела ненадолго остановиться; на семнадцатой в горле разгорелся пожар, а от привычного маршрута оставалась еще третья часть; на двадцать третьей минуте я запнулась… и вездесущий телохранитель почти привычно ухватил меня за шкирку.
Спасибо, промолчал, только деликатно всучил в руки бутылку с водой и подтолкнул идти дальше. Я неосознанно отвинтила крышку, сделала пару жадных глотков, пытаясь затушить огонь в горле, и только тогда осознала, что бутылка-то его. Та самая, к которой Стас так страстно прикладывался еще на крыльце.
Сглотнула. Крепче сжала бутылку. И ускорила шаг.
– Спасибо, – сипло выдавила я.
– Не за что, – отозвался плетущийся следом Стас.
Стоило бы вернуть ему воду, но я лишь топала вперед, не переходя снова на бег, и мысленно корила себя за внезапное смущение. Регина, ты знаешь, как выглядеть идеально, ты водишь за нос кучу деловых партнеров дядюшки, строишь из себя прекрасный музейный экспонат, на который можно только смотреть, но руками не трогать, а что сейчас?
– Осторожней, Регина, – раздался голос у меня над ухом, а сильные руки на этот раз ухватили за талию, вынуждая податься чуть вправо. – Самоубийство об столб тоже не входит в перечень ваших возможных смертей, пока я работаю.
Я вздрогнула, ощущая, как у меня за спиной размеренно бьется сердце в его груди. Не чета моему бешеному зайцу!
А что сейчас?
А сейчас ты, Региночка, какого-то черта дрожишь от прикосновения мужика, которого знаешь меньше двух суток; ощущаешь себя ведьмой пред
