Веррис, которому репутация Цитеры была известна, улыбнулся.
– Не терпится испытать новые знания?
– Но черт побери! – взорвался Томс. – Должен же я немного поэкспериментировать! Должен же я показать самому себе, как все это действует. Особенно «Подход 33-СЦ». В теории он выглядит чудесно, однако я сомневаюсь, что он сработает на практике.
Они забрались в принадлежащий старику космический корабль и летели пять дней до маленького безымянного планетоида. Совершив посадку, старик привел Томса на берег быстрой речки, где вода была огненно-красной, а пена сверкала. По берегам росли низкорослые деревья с листьями цвета киновари. Даже трава – оранжевая и голубая – не походила на траву.
Томc проводил дни, странствуя по берегам рек или любуясь цветами, которые жалобно стонали, когда он приближался. По ночам три сморщенные луны играли друг с другом в салки, утреннее солнце совсем не было похоже на желтое солнце Земли.
В конце недели посвежевшие и обновленные Томс и Веррис вернулись на Тиану II. Томс научился различать пятьсот шесть оттенков Истинной Любви, от самых первых, робких ее проявлений до наивысшего чувства.
В один прекрасный день Веррис сказал:
– Вот и все.
– Все?
– Да, Томс. Сердце не имеет теперь от вас секретов. Возвращайтесь к своей молодой леди.
– Лечу! – воскликнул Томс. – Наконец-то она узнает!
– Пошлите мне открытку, – попросил его Веррис. – Я хочу знать, как пойдут у вас дела.
– Непременно, – обещал Томс. Он горячо пожал руку своему учителю и отбыл на Землю.
У дома Томс вдруг почувствовал, что на лбу у него выступила испарина, а руки начали дрожать. Он мог теперь точно определить это чувство как Ожидательную Горячку второго уровня. Но что толку – это была его первая практическая работа, и он нервничал. Правда ли, что он освоил все?
Она открыла дверь, и Томс увидел, что Дорис стала еще красивее.
– Я вернулся, – тихо сказал он.
– О, Джефф, – произнесла она нежно. – О, Джефф. Это было так долго, и я сомневалась, нужно ли это. Теперь я знаю.
– Ты… знаешь?
– Да, дорогой! Я ждала тебя! Я бы прождала еще сто, тысячу лет! Я люблю тебя, Джефф!
Она очутилась в его объятиях.
– Теперь скажи мне, Джефф, – просила она. – Скажи мне!
Томс смотрел на нее, чувствовал, ощущал, рылся в классификации, подбирал эпитеты, проверял и перепроверял. И после долгих поисков и выборов с абсолютной уверенностью, приняв во внимание свое теперешнее настроение и не забыв учесть климатические условия и фазу луны, скорость и направление ветра, солнечные пятна и другие обстоятельства, влияющие на любовь, он сказал:
– Дорогая, я на редкость хорошо к тебе отношусь.
– Джефф! Ты, конечно, можешь сказать больше! Язык Любви…
– Этот язык чертовски точен. Мне очень жаль, но фраза «На редкость хорошо к тебе отношусь» в точности выражает мои чувства.
– О, Джефф!
Это была жалкая сцена и очень болезненное расставание. Томс отправился путешествовать.
Он нанимался на работу то здесь, то там, перебиваясь чем придется. Затем он встретил хорошенькую девушку, ухаживал за ней, в надлежащее время женился и занялся домашним хозяйством.
Друзья говорят, что Томсы достаточно счастливы, хоть в доме у них большинство людей чувствуют себя не слишком уютно. Они живут в красивом месте, но многих раздражает быстрая река красного цвета. Да и кто может привыкнуть к деревьям цвета охры и трем сморщенным лунам, играющим в салки в необычном небе?
И все же Томсу там нравится, а миссис Томс – покладистая молодая леди.
Томс написал на Землю своему профессору философии, что по крайней мере для себя он решил проблему исчезновения населения Тианы II. Тианцы, видно, настолько углубились в теорию любви, что у них руки не доходили до практики.
А однажды он послал короткую открытку Джорджу Веррису. Он написал, что женился, что ему повезло и он нашел себе девушку, к «которой питает нежное чувство».
– Везучий, черт, – проворчал Веррис, прочтя открытку.
Безымянная гора
Когда Моррисон вышел из штабной палатки, Денг-наблюдатель посапывал в шезлонге, приоткрыв во сне рот. Моррисон осторожно обошел его, чтобы ненароком не разбудить. Неприятностей и так хватало.
Ему предстояло принять делегацию аборигенов, тех самых, что барабанили в скалах. А потом проконтролировать уничтожение безымянной горы. Его помощник, Эд Лернер, находился на месте. Но прежде необходимо разобраться с последним происшествием.
Когда он пришел на строительную площадку, был полдень и рабочие отдыхали, привалившись к своим гигантским машинам, жуя бутерброды и потягивая кофе. Все выглядело обыденно, однако Моррисон достаточно долго руководил перестройкой планет, чтобы не заметить дурных признаков. Никто его не поддевал, никто не заводил разговоров.
На сей раз пострадал бульдозер «Оуэн». В кабине осевшей на мосты машины дожидались два водителя.
– Как это произошло? – спросил Моррисон.
– Не знаю, – ответил водитель, вытирая заливающий глаза пот. – Дорога словно вспучилась.
Моррисон хмыкнул и пнул громадное колесо «Оуэна». Бульдозер мог свалиться с двадцатифутовой скалы – и даже бампер у него не погнулся бы. Это была одна из самых прочных машин. И вот уже пятая выходит из строя.
– Здесь все идет кувырком, – сплюнул второй водитель.
– Вы теряете осторожность, – сказал Моррисон. – Тут не Земля. С какой скоростью вы ехали?
– От силы пятнадцать миль в час, – ответил первый водитель.
– Ага, – иронично поддакнул Моррисон.
– Святая правда! Дорога будто вспучилась, а потом провалилась…
– Ясно, – сказал Моррисон. – Когда до вас дойдет, что тут не скоростное шоссе? Я штрафую обоих на половину дневного заработка.
Он повернулся и зашагал прочь. Пусть лучше злятся на него, но забудут свой суеверный страх перед этой планетой.
Моррисон направился к безымянной горе. Из лачуги радиста высунулась голова.
– Тебя, Морри. Земля.
Даже при полном усилении голос мистера Шотуэлла, председателя правления «Транстерран Стил», был едва слышен.
– Что вас задерживает?
– Происшествия, – коротко доложил Моррисон.
– Новые происшествия?
– Увы, сэр, да.
Наступило молчание.
– Но почему, Моррисон? Спецификация указывает мягкий грунт и терпимые условия. Разве не так?
– Так, – нехотя признал Моррисон. – Полоса неудач. Но мы ее осилим.
– Надеюсь, – сказал Шотуэлл. – Искренне надеюсь. Вы торчите почти месяц и не то что города – дороги не построили! У нас уже пошла реклама, публика интересуется. Туда собираются ехать люди, Моррисон! Промышленность и предприятия сферы обслуживания!
– Я понимаю, сэр.
– Безусловно, понимаете. Но они требуют готовую планету и конкретные сроки переезда. Если их не дадим мы, то даст «Дженерал Констракш», или «Земля-Марс», или «Джонсон и Герн». Планеты – не такая редкость. Это тоже понятно?
С тех пор как начались происшествия, Моррисон с трудом держал себя в руках. Теперь его внезапно прорвало.
– Какого черта вы от меня требуете?! – заорал он. – Думаете, я затягиваю специально? Можете засунуть свой паршивый контракт…
– Ну-ну, – поспешно заюлил Шотуэлл. – Лично к вам, Моррисон, у нас нет никаких претензий. Мы верим – мы знаем! – что вы лучший специалист по перестройке планет. Но акционеры…
– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Моррисон и дал отбой.
– Да… – протянул радист. – Может, господа акционеры сами изволят пожаловать сюда со своими лопатами?..
Лернер ждал на Контрольном Пункте, мрачно взирая на гору. Она была выше земного Эвереста. Снег на склонах в лучах полуденного солнца отливал розовым.
– Заряды установлены? – спросил Моррисон.
– Еще несколько часов. – Лернер замялся. Помощник Моррисона был осторожным, низеньким, седеющим человеком и – в душе – противником радикальных перемен. – Высочайшая вершина на планете… Нельзя ее сохранить?
