прямо.
— Говорят, в Вене некоторые круги недовольны нерешительностью короля Франца-Иосифа.
— Неужели хотят, чтобы тот исполнил союзнический долг перед Россией?
— Скорее наоборот. Чтобы помог вашим врагам, чтобы у России не было сил и возможностей за этот долг спросить.
— Какие-то еще детали?
— Я был в Вене месяц назад, и что-то мне подсказывает, что новости с юга могут заставить ваших врагов поторопиться. Решить проблему кардинально…
— Значит, Вена, мистер Хиггс, я запомнил… — я задумчиво склонил голову, и американец улыбнулся, довольный, что оставил меня в должниках.
Бесплатно для себя. И я ведь ничего поделать не могу с тем, что узнал. С другой стороны, расстояние от Стального до Вены — две тысячи километров. Вроде бы и много, но «Адмирал Лазарев» в зависимости от ветра выдает от шестидесяти до ста километров в час, можно долететь чуть больше чем за сутки.
Вариант? Вариант!
Глава 6
— Мы никуда не полетим! — стало первым и главным ответом на мое предложение.
Правда, я думал, что останавливать меня будут Горчаков и Зубатов, однако против неожиданно выступил пресветлый князь Меншиков.
— Но почему?
— Вы не понимаете, полковник? Так я расскажу! — Александр Сергеевич ходил из стороны в сторону словно тигр в клетке. — Представим, что американец прав, и Вена взбунтуется против Габсбургов. Прольются реки крови, и кого обвинят в этом, когда все увидят летающий над Австрией русский «Кит»? Если же никакого бунта нет, то и это ничуть не лучше. Наше появление подтолкнет заговорщиков к действиям, и новая революция, которой можно было бы избежать, снова поразит самый центр Европы. Тут ведь дело не в обиде или даже этой войне, нужно смотреть в будущее. С кем мы сможем иметь дело, когда все закончится, а кто по самой своей природе станет нашим врагом.
— Я понимаю, что нужно думать о будущем, но… Царь Николай остался в стороне во время революции 1830 года, и это стоило нам Польского восстания. И Франции, которая стала полноценным союзником Англии. Зато помог Австрии в 1848-м, и пусть Франц-Иосиф быстро об этом забыл, тем не менее, это подарило нам еще 5 лет мира. И никаких новых врагов. Так, если сдержанность не работает, может, и к черту ее?
— Нельзя так просто сравнивать столь разные события, — Меншиков грустно покачал головой. — Я видел много войн. Пока они идут, в груди горит ярость, жажда славы и справедливости. Но вот война заканчивается, ты сначала скучаешь, потом смиряешься, а после этого… Как озарение — осознаешь, что мир лучше. Понимаешь, что ради него ты и сражался, и что ради него иногда можно пойти на уступки. Если есть хотя бы шанс…
— Если в Австрийской империи случится революция, шанса не будет, — неожиданно тихо возразил Горчаков.
— Что вы имеете в виду? — повернулся к нему Меншиков. — Вы же сами еще недавно были в Вене, и никаких панических новостей ни от вас, ни от кого-либо еще я не слышал.
— Когда я уезжал, ситуация держалась на трусости министра Буоля и твердой руке Софии Баварской, матери Франца-Иосифа, но… Еще до приезда сюда до меня дошли слухи, что в Вену вернулась Сиси, и вместе со всеми остальными новостями это выглядит не очень хорошо.
— Кто такая Сиси? — осторожно уточнил я.
— Елизавета Австрийская, жена императора, — пояснил Горчаков. — Известна тем, что отбила будущего мужа у старшей сестры, с которой тот и был изначально помолвлен. Что говорит о ее принципах. А еще Елизавета замечена в тесных связах с венгерскими дворянами и промышленниками, которые и могут стать движущей силой нового переворота.
Я невольно вспомнил, что уже слышал это имя. В моей истории Елизавета стала той, через кого с Францем-Иосифом договорились о превращении Австрийской империи в двуединую Австро-Венгрию. Впрочем, случиться это должно было только через восемнадцать лет, когда Австрия уже проиграет войну Сардинии и Франции за свои итальянские земли, а потом и Пруссии — за лидерство среди германских народов. Сейчас же добром Габсбурги на такое ослабление не пойдут, а значит, заговорщики если и будут действовать, то только силой.
— Пара сплетен — это не повод рисковать дипломатической обстановкой на Дунае, — Меншиков не собирался отступать от своего мнения.
— Еще у меня есть письмо купца 3-й гильдии Никифорова[1], который лишился своего товара в румынских землях и через посольство просил царя о денежной помощи. Не слишком надежный источник, но вместе со всем остальным… — Горчаков на мгновение задумался.
— И что он пишет? — поторопил его Меншиков.
— Рассказывает, как радовались в посольствах Англии, Франции и Сардинии, когда узнали о смерти Николая. Пили до утра и делили наши земли, отмеряя, что кому больше нужно. Ну и о Польше не забыли, нарезав им надел аж до самого Курска.
— Еще? — Меншиков помрачнел. И чего он? Как будто ждал от врагов чего-то другого?
— Устраивали драки на панихиде по императору Николаю, хотели отменить службу.
— Еще.
— Помните, после Альмы союзники захватили вашего адъютанта и карету с гербом? Ее возили по улицам: прямо не говорили, но многие радовались, что вас пленили и скоро выставят в клетке на площади.
— Еще.
— Бояре Валахии ездят на поклон в Лондон и Париж, выступают перед парламентами и просят избавить их от разорения и тирании из России. А среди простого народа с декабря ходят слухи, что Австрия объявит нам войну и для этого объявляет новый набор. Что точно правда, более того, необходимое количество солдат они собрали за считанные месяцы, в основном за счет сербов. Наш купец пил с ними и спрашивал, как же они со своими братьями-русскими собираются воевать, и те отвечали, что на самом деле никакой войны не будет. Как дойдут до наших, так и перейдут на верную сторону с австрийским оружием в руках, чтобы дальше уже вместе гнать супостата.
Тут я невольно улыбнулся: сербы всегда умели себя подать и не боялись сражаться.
— Что ж, все понятно, — Меншиков задумчиво закусил ус.
— Что понятно? — мне вот пока ничего не было очевидно. Кроме того, что князь встал на нашу сторону, но вот почему?
— Картина всегда складывается из отдельных мазков. Сами по себе они ничего не значат, но вместе могут превратиться в рисунок, который нам нужно уметь
