стране значило не избежать разгрома и поимки. Надо было отходить теперь же, признав нападение неудавшимся
Но когда это мудрое решение было Лаврентием вынесено, он пришёл в ярость, какой не испытывал в жизни. Уйти, ничего не добившись, после месяцев подготовки и ожидания в местечке, постыдного и ненужного? Когда до цели остается всего несколько шагов? Убит один из товарищей? Вернуться с пустыми руками, всем на смех? А Ивлита? А сокровища для неё, ради которых всё затеяно?
Если бы Галактион подвернулся, только бы, и Лаврентий ухлопал его с восхищением. По вине этого пройдохи и корыстолюбца Лаврентий столько дней просидел в кофейне, расплачиваясь баснословно дорого за себя и друзей, и должен был унижаться, скрывая, кто он! И почему поезд не потерпел крушения, не предупредил ли машиниста огнями Галактион, вместо того чтобы обмануть? Мысль о предательстве была чудовищна, но Галактион сам похвалялся тем, что он моряк, а не горец, а что такое моряки, Лаврентий достаточно наслушался
Взбешённый, Лаврентий медлил с отходом. Когда ночь, пройдя половину, посвежела, он попытался захватить почтовый вагон. И уже поднялся на крышу, но стало сдаваться, что рука отказывается нажимать на курок и слишком ноет, прострелена. Были ещё потери. Свистки, прошмыгнувшие между выстрелами, сообщали о приближении нового поезда. К близким выстрелам прибавились отдалённые. Медлить уже не приходилось. Лаврентий собрал своих, выяснил, что новых убитых нет, есть раненые, но не тяжело, и приказал отступать. Убитого понесли с собой
Но горцы направились не в горы, а по тому пути, который проделали накануне с хозяином кофейни. И солнце стояло высоко, когда они вышли к берегу и завидели местечко
Кофейня была полна, и Галактион, прогуливаясь с довольным видом между столами, рассказывал о злободневных событиях ночи: о том, что неподалёку от местечка банда разбойников, которые, кажется, предварительно заседали за этими столиками, покусилась на ограбление почтового поезда, но попала в засаду, так как их ждали, и была перебита. Его излияния были прерваны необычайным явлением
К кофейне подошло четверо горцев, державших смастерённые из веток носилки, на которых лежал прикрытый листьями папоротника покойник. За носилками, обнажив головы, шло несколько зобатых с ружьями или пистолетами, а шествие замыкал Лаврентий с подвязанною рукой. Лаврентий прошёл вперёд, приближаясь к Галактиону. Все повернулись к хозяину кофейни и видели, что Галактион хочет бежать и не может, рухнуть готовый замертво. «Ебу твою мать, – заорал Лаврентий, – скажи, что ты нас не предал». Ответа не последовало. «Покройте ему глаза», – распорядился Лаврентий. Один из зобатых выполнил приказание. «Отведите его на пристань». Но когда Галактиона, лишённого единственного оружия – глаз, взяли под руки, приговорённый попробовал сопротивляться. Он ревел и выл, бился, падал, хватал землю, цеплялся за стулья. Наконец его втащили на помост. Лаврентий потребовал верёвку. Кто-то из посетителей, поспешно допив кофе, сбегал и принёс. Галактиона одолели и привязали к перилам. «Заткните ему рот». Горцы отошли и выстрелили, кто раньше, кто позже
Потом сообщники вернулись, подняли носилки и пошли обратно. Несколько сот народу, столпившегося у кофейни, следило, как медленно вдоль берега удалялась кучка нахалов, пока не свернула
7
Какой был ветер! Он вырывался из-под земли, подбрасывая чудовищную тяжесть снега. С корнем взлетали сосны и целые леса их. По широченным прогалинам льды без удержу сползали на деревушку. Но сквозь неслыханную метель не проникали ни треск ломаемых построек, ни вопли задавленных
Ивлита, закопавшись в сено, лежала, сколько времени – часы, месяцы, тысячелетия, неизвестно, и ждала часа. Прежде она не подозревала, что умереть невероятно трудно. Много сложней, чем жить. Уцелела она одна или ещё кто-нибудь? Где Лаврентий? С тех пор как Ивлита забилась в угол, до неё перестал долетать обнадёживающий голос. Пытается он и теперь перекричать смерть?
Или взрывы только предшествуют смерти, а сама приходит неслышно? Вероятнее последнее. Крыша больше не пробует улететь, никто не хлещет стен. Почему так тихо, лучше бы снова грохотала буря, лучше всё, только не молчание. Что за пытка – ждать последних минут
Но Ивлита не умерла. Впрочем, усвоить этого она и не смогла, если бы теплый воздух, проникший в щели сарая, не обдал её воскресительным изнеможеньем. Ивлита успокоилась, уснула, а пробудившись, долго не могла понять, где находится; пока в её разуме не объявились обстоятельства дня, когда Лаврентий её унёс, неистовство и проклятия родителя и прерванная наступлением весны, кажущаяся отжитой, её и Лаврентиева любовь. Что с отцом? Кто смотрит за ним? И где Лаврентий?
О, если бы гибель освободила её от колебаний и неизвестности! Но равнодушно допускала Ивлита, и это не оставляло ни малейшего осадка, что Лаврентий мог её бросить за ненадобностью, быть погребён под льдами или просто ушёл по делу. Важно ли это для Ивлиты? И она повторяла с настойчивостью: нет, ей всё равно
Там, дома, полная восхищения, она совсем иначе представляла себе любовь. Разве это воображаемое событие могло окончиться расстройством сил природы? Опасность могла ли получить доступ к счастью? И главное, разве явление, которого приход она предугадывала, не было такого же порядка, что деятельность гор и вод, то есть бесконечным? А сие образовавшееся удовольствие, может, и занимательно, но [является] иным, неудачной подменой цели, ложью, которой Ивлита поверила столь глупо
По её телу ласки прошли вместе со стужей. Наступила весна, необходимо приветствовать её, вернуться к обыденной жизни в ожидании истинной любви. Из грязного закута, где Ивлита слишком долго томилась, обманываемая, спешить в затейливый дом. Поймёт ли её отец? Простит ли? Разумеется. И хотя её шея не забыла тисков, думала Ивлита о бывшем лесничем без трепета
Рычанье Ионы, одного из деревенских, о котором Ивлита только и знала, что ему, потерявшему ногу во время охоты на медведя, теперь приходится поневоле мочиться стоя, тогда как горцы делают это присев, не иначе, привело её окончательно в себя. «Похабная девка, – извергал тот, – ну что, принесла нам счастье незаконным спаньём? Завлекла к себе Лаврентия, чтобы утолить омерзительную похоть? Одолела красотой ёбаной?6 Думаешь, со смертью связана, так управы на тебя не будет? На защиту любовника надеешься? Но и его подвела под выстрелы. А мы-то, дома-то наши?.. – он надвигался, встав на дыбы и ворочая лапами. – Ну, дело твоё простое, не венчана, так и вдовой быть у тебя нет права. На общее наше пользованье, известно тебе? Со всякой разбойницей полагается, а с тобой и подавно. Ну же, блядь…»
Отходить было некуда. Ивлита не испугалась, только силилась вникнуть в смысл слов Ионы. Опять
