class="empty-line"/>
ДЕНЬ ПЕРЕВАЛИЛ ЗА ПОЛОВИНУ, ОНИ ШЛИ МЕЖДУ сухими березами и кустами можжевельника, медведь вдруг остановил девочку и спросил, что у нее в руке. Она ответила: подарок отца, он всегда указывает на север, вне зависимости от того, где она его держит и как; и медведь сказал: тогда подержи его сейчас прямо перед собой. Отсюда нам нужно на север.
Девочка не стала задавать вопросов, и весь остаток дня, до заката, они шли не останавливаясь, а спать легли без костра, в сосновом лесу, который всю ночь шептал у них над головами. Когда утром они снова пустились в путь и влезли на вершину самого высокого холма из всех, на которые взбирались после ухода с побережья, девочка поняла, что медведь повел ее в обход того места, где стены. Она подумала, может, он знает о том, что там случилось, или инстинкт с чутьем заставляют его избегать тех краев, но спрашивать не стала и даже не оглянулась с вершины холма, чтобы кинуть взгляд на горизонт тех земель.
ЗА ЭТИМ ДНЕМ ПОТЯНУЛИСЬ ДРУГИЕ, ПОЛНЫЕ теплого солнца и свежего ветерка в лесах, по утрам оба вставали рано, наверстывая время. Один день они шли к северу, следующий — прямо на запад, потом — на северо-запад, причем путь указывали по очереди с самого первого шага на утренней заре, так что, хотя они и радовались скорости своего продвижения, путь их напоминал путь заблудившихся суеверных бродяг, которые бредут вверх по склонам, огибая долины, и вид у них такой, будто они не следуют причудам рельефа, а каждый вечер перед сном кидают жребий и один лишь случай определяет, в каком направлении они двинутся дальше, когда рассветет.
ПИТАЛИСЬ ОНИ ФОРЕЛЬЮ, КОТОРУЮ МЕДВЕДЬ ловил в ручьях с каменистым руслом, рядом с местом их очередного ночлега, а еще кедровыми орехами. которые девочка, точно белка, вылущивала из шишек, диким виноградом и малиной, которых по осени отыскивались целые россыпи — медведь втягивал ягоды прямо с лозы и веток, будто воздух. Ели коровяк, шиповник и рогоз. Уйдя дальше, стали собирать пекан, сассафрас и кленовые крылатки, а потом, уже в глубине леса — камбий березы и сосны. Медведь, похоже, знал каждое дерево со съедобными плодами, листьями или орехами на их тропе или рядом с ней, девочка этому сильно удивлялась, но была ему от всей души признательна за эту лесную пищу.
ОДНАЖДЫ УТРОМ ОНИ ОТЫСКАЛИ НА ЛУЖАЙКЕ островок золотарника, горевший, точно солнце. Медведь остановился и стал смотреть, как пчелы перелетают с цветка на цветок, а потом отбывают, нагруженные пыльцой. Он следил за каждой, поворачивая морду, провожал долго, как будто ему нравилось наблюдать в одиночестве их труды, а потом сказал девочке: сюда.
С лужайки они по прямой шагнули в лес, а там обнаружили большой клен, в который попала молния: он сломался посередине и расщепился, пчелы влетали в дупло и вылетали обратно, низкий гул их присутствия был едва слышен снаружи. Девочка поняла, что задумал медведь. Он проследил траекторию полета пчел от цветов к улью, так же как это когда-то проделывал ее отец, и таким образом обнаружил запасы меда. Не сбавляя темпа, он легко взбежал по стволу, добрался до дупла, засунул туда морду и когти. Рабочие пчелы накинулись на медведя, облепили морду, но его это, похоже, не смущало. Девочка смотрела снизу, как он держится за ствол задними лапами, погружает передние в дупло и пригоршнями черпает в пасть пчел, личинок, восковые соты — все, что прилипает к меху.
ДЕНЬ ЗА ДНЕМ ОНИ ДВИГАЛИСЬ К ВЫСОКИМ ГОРАМ и при этом почти не разговаривали. Словами им служили размеренный шаг и поиск пищи.
Был уже почти полдень, когда они добрались до рощицы из трех ореховых деревьев на вершине холма в поле, где никакому полю быть не полагалось, и медведь первым зашагал через это поле, направляясь в сторону деревьев. Поняв, что девочка за ним не последовала, он обернулся и увидел, что она дожидается среди деревьев; тогда он окликнул ее своим громовым голосом: идешь со мной?
Девочка вышла на опушку.
Отец учил меня ждать, когда подхожу к краю поля, крикнула она ему в ответ.
Отец правильно тебя учил, сказал медведь и потрусил дальше, к вершине холма.
Девочка еще посмотрела, а потом шагнула в заросли бородача, который успел забронзоветь от осенних холодов. В таком широком поле она бывала всего раз, когда они с отцом отправились охотиться на оленя осенью ее десятого года. Она тогда училась читать следы, они ушли далеко от дома, прежде чем им попалась дичь, а когда попалась, самец, в которого отец выстрелил из лука, выскочил из леса на поле, очень похожее на это, лег в высокую траву и уже не поднялся. Ей хотелось сразу же к нему подбежать, однако мужчина удержал ее и заговорил о разнице между добытчиком и добычей, страхом и спокойствием, слепотой и зрением. Уверившись, что олень истек кровью, мужчина повел ее его искать; они нашли его в траве, освежевали и отнесли домой. Она подумала об отце, о том, как он верил в ее способности к охоте, о том, что умер он не добытчиком и не добычей, и затосковала по нему с пронзительной печалью, по силе не уступавшей усталости. Она вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, почувствовала запах палых осенних листьев, ощутила, как ветер делается все студенее, пробегая по траве, что царапала ей колени. Зима была уже не за горами, а девочка проголодалась. Она не знала, чем заглушить горе, но еда способна заглушить голод. А потому она поправила торбу на спине и зашагала вверх по склону холма по направлению к медведю.
В рощице лесные орехи свисали зелеными гроздьями с раскидистых веток. Бурая расколотая скорлупа лежала на земле, ядра склевали птицы и растащили белки. Медведь потерся о самое большое дерево, встал на задние лапы и начал трясти первую ветку, до которой дотянулся. Сверху дождем хлынули орехи. Он опустился, перешел на другую сторону дерева, потряс другую ветку. И с нее орехи падали градом. Он перешел к следующей и обтряс все три дерева на холме.
Девочке не нужно было ничего объяснять. Она достала из торбы шерстяное одеяло, расстелила на земле и принялась собирать опавшие орехи. Когда они поели досыта и девочка вытерла почерневшие пальцы о траву, медведь облизал когти и сказал: тут есть еще и яблоня. Я запах чувствую.
Они спустились с холма с другой стороны, туда, где
