Заметив, в какое изумление он поверг свою спутницу, Люк сконфуженно пробормотал:
— Я же знаю, как ты любишь такие базарчики. Невелика беда, если мы поглядим, что там есть.
Хиллари выскочила из машины даже прежде, чем Люк выключил мотор. Школьный гимнастический зал был превращен в художественную выставку со стендами и яркими лампами. Хиллари чувствовала себя на Седьмом небе: она рассматривала подряд все, что предлагалось на обозрение. И тут же купила небольшую, хорошо окантованную фотографию, на которой был снят яблочный сад в цвету, а перейдя к следующему стенду, приобрела акварель — букет цветов — в очень красивой рамке.
Люк не говорил ни слова против, хотя она не один раз обошла зал, все время возвращаясь к явно понравившейся ей картине. Это был морской пейзаж — побережье с полоской водорослей на переднем плане и океаном на заднем. Люк мало что понимал в живописи, но даже он видел, как превосходно художник передал ощущение пространства. А еще он видел по выражению глаз Хиллари, как ей хочется иметь эту картину.
— Что, и эту купишь? — спросил он.
— С удовольствием бы. Но я уже и так сильно растрясла карман. — Обе картины, на которые она потратилась, стоили умеренно, почти вполовину дешевле того, что за них взяли бы в Чикаго. Но, учитывая некоторую неопределенность ее положения в ближайшем будущем, увлекаться покупкой произведений искусства было неразумно. В настоящий момент у нее даже нет собственной крыши над головой, не говоря уже о стенах, на которые можно их повесить. — А хороша ведь, правда?
Ответ Люка прозвучал с одобрительной сдержанностью:
— Ничего, нормально.
— Нормально? Да ты посмотри, как замечательно легли мазки там, где водоросли. Потрясающе! Просто чувствуешь, как они колышутся на ветру. А краски какие необычные!
— Наверно. Ты в этом вроде разбираешься, — пожал Люк плечами.
Ему, видно, уже надоело, подумала Хиллари. Он и так превзошел сам себя, сделав туг остановку: ведь все это совсем не по его части.
— Поехали, если хочешь, — предложила она. Усадив ее в пикап, Люк пробормотал что-то в том смысле, что он сейчас вернется. Несколько минут спустя он возвратился, держа под мышкой большой пакет, который явно был не чем иным, как тщательно завернутой картиной. Ну и ну! Неужели он…
— Ты кое-что забыла, — сказал Люк, открывая дверцу в багажную половину пикапа и ставя там картину, ее картину
Вспомнив свои восторги, Хиллари почувствовала себя неловко. Оставалось надеяться, что он не думает, будто она его провоцировала.
— Зря ты это, — неуверенно пролепетала она, все еще под впечатлением его поступка.
— Ничего не зря. Считай это моим свадебным подарком.
— Право, не знаю, что и сказать, — бормотала она, пока он усаживался рядом в кабине.
— Попробуй сказать: «Спасибо, Люк», — откликнулся он.
— Спасибо, Люк.
— А еще можешь попробовать меня поцеловать, — добавил он.
— Ну что ж… — Она повернулась к нему и запечатлела на его щеке целомудренный поцелуй.
— Нет, я имел в виду — по-настоящему поцеловать.
— Я знаю, что ты имел в виду. И если только с этой целью купил мне картину…
— Снова оседлала своего конька? — прервал он ее. — Слезь. Я никогда не стану покупать твое расположение.
— Вот и хорошо.
— Зачем платить за то, что мне положено бесплатно, верно? — добавил он, самодовольно ухмыляясь, и схватил ее за руку, прежде чем она успела ее отнять. — Всегда было удовольствием разыгрывать тебя. И целовать тоже. — Он приложился губами к ее щеке, игриво имитируя давешний ее демонстративный жест. — И гладить — одно удовольствие. — Он провел кончиком пальца по тому месту, которое только что поцеловал. — Помнишь, как мы играли в «Мои веснушки, твои веснушки»?
Еще бы не помнить. Он всегда начинал эту дьявольски обольстительную игру с того, что подбирался к двум родинкам у нее под левым коленом. Ее бросило в жар при воспоминании, куда его пальцы оттуда обычно поднимались.
— Так веснушки были только у меня, — медленно, как сквозь сон, проговорила она. — У тебя их не было.
Он всегда уверял ее, что она просто плохо ищет.
— Тогда тебя, кажется, это не слишком волновало, — вполголоса откликнулся он.
— Времена, меняются, — сказала она, стряхивая с себя завораживающий зов прошлого.
— И бывает, в лучшую сторону. — Он прижал пальцем две веснушки на кончике ее носа. — Подумай об этом.
Весь остаток пути домой Хиллари только об этом и думала. Она не знала, как ей быть с Люком. Он вел себя так, что адски трудно было сохранять дистанцию, и делал это с умыслом. Она достаточно его изучила, чтобы знать, насколько Люк любит борьбу. Раньше она в его глазах ничего собой не представляла. Была ничто. Теперь стала нечто. Не сознательно, разумеется. А потому, что за нее надо было бороться.
Проблема возникнет тогда, когда борьба закончится победой. Что ее ждет? Да то же, что и раньше. Люк будет жить, как жил, и заниматься своими делами — к черту, незачем ей об этом и думать! — а ее жизнь перевернет вверх дном.
Уже перевернул, всего лишь за неделю. Если бы десять дней назад кто-то сказал ей, что она будет женой Люка и станет носить на пальце надетое им обручальное кольцо, она обозвала бы такого предсказателя сумасшедшим. Но вот пожалуйста… Она нервно покрутила на пальце золотой ободок, который Люк надел на него вчера.
— Конечно, теперь уже поздно об этом спрашивать, но почему мы не могли обойтись помолвкой? Объясни еще раз, почему, чтобы покончить с их идиотской враждой, нам непременно надо было пожениться?
— Потому, что помолвка связывает недостаточно крепко, — ответил Люк, добавляя про себя, что к приезду Энгуса Робертсона ему следовало быть женатым. Не женихом, который только собирается остепениться и обрести постоянную подругу жизни. Женатым. Хиллари он, естественно, такой довод привести не мог. К тому же был и другой довод. Инстинкт подсказывал ему, что нужно привязать ее к себе всеми возможными узами, и как можно скорее. Эмоции Люк не уважал, а вот инстинкту следовал. Он поступил правильно. Никаких сомнений. — Нет, нам по всем статьям необходимо было пожениться. Помолвку наши старики непременно попытались бы порвать.
— А почему ты считаешь, что они не попытаются порвать наш брак? — осведомилась Хиллари.
— Так далеко они не пойдут, — уверил ее Люк.
— Ручаешься, да?
— Опять дергаешься? — попрекнул ее Люк.
— Дергаюсь. Я все время думаю, как лучше сообщить отцу, что мы поженились.
— Только, ради Бога, не вздумай сообщить ему, что мы поженились, чтобы покончить с враждой.
— И не собиралась, — возмутилась она.
— Доверь это дело мне.
