Читаем без скачивания Гонка за горизонт (дилогия) - Илья Бриз

Н-да, я даже не знаю что сказать. Пьяной я тетю Валю только на дне рождения в августе видел. А на следующий день она уже трезвая была. И, когда с отпуска прилетели, тоже посидели хорошо. Валентина тогда шампанского выпила, но не перебирала и была вполне нормальная. Больше Настену целовала, чем меня.

– Слушай, Денис, – в глазах Федоровича появилась какая-то надежда, – а может, ты попробуешь?

– Что попробую? – совершенно не понял я Вадима. Справа впереди появилась "дырка", и я рванул туда, обойдя сразу две машины.

– Гипноз. У меня не получится, точности артикуляции не хватает. А с твоими талантами,.. – он замолчал.

Я опять рванул вперед, полагаясь на свой небольшой опыт. Режим включать неохота, так как сегодня уже чуть-чуть перебрал свою норму. Опять мучиться поздно вечером головной болью никак не хотелось. Просьба же Федоровича…

– Да можно, наверно, попробовать. А она не обидится?

– С чего вдруг? Она у меня женщина умная…

Я, все-таки, позвонил. Вламываться в чужую квартиру без предупреждения, хотя хозяин сам дал мне ключи, как-то не комильфо. Позвонил раз, другой, но, тем не менее, пришлось самому открывать замок. Двухкомнатная квартира Баландиных не сказать, что была большой, но уютной. Из прихожей, где я скинул кроссовки и натянул на ноги гостевые тапочки, можно было попасть в залу, кухню, ванную и, как у нас говорят, в места общего пользования. Большая комната была проходной. Маленькая раньше называлась спальней, но теперь там сделали детскую для Настены. В ней она будет жить, когда я куда-нибудь отъеду.

Заглянул в залу. Диван был застелен, одеяло откинуто, подушка примята. На журнальном столике рядом стояла полупустая бутылка шампанского, бокал, испачканный яркой губной помадой и открытая коробка шоколадных конфет. Из динамиков магнитолы тянулся какой-то мягкий блюз. Красиво женщина пьет. С удобствами. Неожиданно за моей спиной раздался звук открываемой двери. Я повернул голову и остолбенел. Из ванной вышла Валентина в… Коротенький халатик был распахнут, под ним ничего не было. А ее тугие совершенные тяжелые высокие груди… Обнаженные широкие бедра… И еще этот запах свежевымытого женского тела… У меня аж в глазах потемнело.

– Дениска! – радостно почти закричала она и шагнула ко мне.

Это был такой горячий поцелуй!.. Пухлые сладкие губы и острый язычок!.. Сдернуть халатик с обольстительных плеч оказалось просто, а вот с меня одежду мы срывали вдвоем. Как оказались на диване, я просто не заметил. Это была такая ночь!.. Какой к черту режим ЗНАНИЯ, какой гипноз, если мы пили шампанское из одного бокала, а под диваном уже валялось несколько пустых бутылок?! Безумие какое-то… Безумие, пропитанное обоюдной всепоглощающей радостью… Мы просто не могли оторваться друг от друга…

И как я теперь посмотрю в глаза Федоровичу?!

– Четыре года назад, – он запнулся. Даже без включения режима мне было видно, что подполковнику очень тяжело вспоминать об этом, не то, что говорить.

– Четыре года назад, – он собрался и теперь рассказывал уже без перерывов, – я, при выполнении задания, был ранен и в бессознательном состоянии попал в плен к чехам.[14] Те пытали меня, пытаясь получить информацию о моей агентуре. Наши меня вытащили. Потеряли троих человек, но вытащили. Как потом сказал хирург, который меня собирал, вытащили в виде куска мяса.

Лицо Федоровича теперь было абсолютно бесстрастным. Он говорил, как будто перед начальством отчитывался.

– Восемь месяцев провалялся в госпитале. Одиннадцать операций. Еще почти год на восстановление физических кондиций. Сейчас к здоровью у меня особых претензий нет, если бы не одно "но", – его голос все-таки сорвался. Вадим достал пачку, долго разминал сигарету, прикурил, бросил короткий, какой-то виноватый взгляд на меня.

– После плена я перестал быть мужчиной, – говорил он теперь совсем тихо, почти шепотом, – не получается, хоть ты тресни. Что-то в голове после изощренных пыток нарушилось. Никакие лекарства не помогают. А Валя… Для нее это оказалось еще хуже, чем для меня. Вначале только и делала, что ревела без перерыва. В госпитале от меня не отходила – она ведь врач, хоть и спортивный. Меня жалела. Потом как-то смирилась. Жить-то все равно надо. Ведь мы по-настоящему любили и любим друг друга. Не хочет она меня бросать. Я предлагал развод, но она не хочет. Нам и без этого хорошо вдвоем. Не так, конечно, как было… Но, иногда, Валентина срывается. Начинает неделю или две пить. Это у нее предохранительный клапан такой, что ли? Раз в полгода-год случается. Бросается в загул. Временами даже интрижки бывают, когда пьяная. Я, конечно, все понимаю. Она же в самом расцвете… Мало ей моих ласк без этого. Даже, практически, не ревную. Только очень за Валеньку боюсь, что нарвется на какую-нибудь сволочь… – он замолчал.

А ведь самая большая сволочь здесь я! Федорович ко мне со всей душой… – я тоже закурил, не поднимая глаз на Вадима. А он неожиданно окрепшим голосом продолжил свою историю:

– Когда я более-менее восстановился, то, вернувшись на службу, опять поехал туда. Через пару месяцев меня из Чечни отозвали. Сказали, что слишком лютую. Информацию я из чехов быстро вытряхивал всю, до последней капли, но… Отозвали, в общем. Жизнь как-то наладилась. Работа свое берет. Подумывали уже ребенка из детского дома взять, когда Виктор с тобой познакомил. А потом я Настеньку увидел… Увидел и прикипел душой. Рассказал, а затем показал Вале. Твоя сестра для нас теперь, как свет в окошке, – он замолчал. Лицо Вадима разгладилось.

Н-да, ситуация. Это что же получается, она мне как бы взятку таким образом давала? Нет, я же все помню! Валентина сама тогда всем этим упивалась. Это и для нее было очень большим удовольствием. Когда женщина так жарко тебя целует, ошибиться невозможно! Черт, тут в себе бы разобраться, а уж в ней, если меня сразу, как начинаю думать об этом, из режима напрочь выбивает…

– А то, что у вас произошло, – опять заговорил подполковник, – знаешь, обычно, когда у Вали такое случается, она никогда не рассказывает, кто это был. Не скрывает, но и не рассказывает сама. Я же ведь не спрашиваю. А тут сразу все мне выложила. Я, даже, немного благодарен тебе, что ты ей маленький кусочек счастья подарил. И беспокоюсь здесь больше о тебе. Валентина ведь почти вдвое старше. Не может это у вас быть надолго. А главное – чтобы произошедшее не испортило наших отношений. Мало того, что само дело мне интересно и нужно, так ведь без Настеньки мы с Валей свою жизнь уже не представляем. Виноват же во всем, в первую очередь, я сам. Не сообразил, какую ты ее увидишь. Не подумал. Устоять же перед желанием такой женщины, – в словах Федоровича даже, кажется, гордость проскользнула, – да еще в твоем возрасте невозможно. Так что можешь себя не винить и глаза не прятать.

Нинка. Она все-таки поступила в свой Технологический институт. Или, как он теперь называется, Технический университет. Виделись мы теперь, увы, довольно редко. Со свободным временем у меня теперь большой напряг. Я встречал ее сразу после занятий, если сам в этот день рано заканчивал свою работу или учебу, и мы на "Субарике" закатывались в какой-нибудь уютный ресторанчик посидеть, поужинать и потанцевать.

– А ты, Денис, изменился. Возмужал, – она подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и чуть сильнее прижалась танцуя.

– И в чем это выражается? – я улыбнулся Нинель и опустил правую руку чуть ниже, чтобы ощутить нижним краем ладони чудесную выпуклость ее ягодицы.

– Не знаю, – Нинка потянулась и легонько коснулась губами моей щеки, – просто ты теперь другой.

В этот момент меня в спину ощутимо толкнули. Я обернулся. Сзади, не обращая ни на кого внимания, притоптывалась та еще парочка. Он – высокий, тяжелый парень лет под тридцать, явно южного происхождения, хорошо выпимши, и она – не намного моложе, но слишком легко и несколько вульгарно одетая девица. Проститутка, что ли?

– Осторожнее надо, – проинформировал я и повернулся к Нинель. Танцпол в полутемном зале был не очень большой, но места для нескольких пар хватало. Но, увы, в этот день больше танцевать нам не пришлось. Буквально через несколько секунд разразился скандал.

Вероятно, эта поддатая парочка еще кого-то задела, и пошла разборка.

– Извинись перед девушкой, козел! – нормально и со вкусом одетый мужчина стоял перед тем парнем, придерживая за плечо закусившую губу молодую женщину, которая присев потирала двумя руками лодыжку, приподняв край широкой юбки.

– Кто козел?! – выпивший южанин проорал свой вопрос на весь ресторан, заглушая музыку. Он, не размахиваясь, ткнул мужчине кулаком в живот. Тот сложился пополам и упал.

Черт! И здесь от них покоя нет! Я подтолкнул Нинку к нашему столику и решительно направился к месту разборки. Нельзя таким позволять распускать руки. Через весь зал к танцполу уже мчался охранник от входа, но с другого конца помещения от сдвинутых вместе столов к нам двигались еще несколько человек явно не русской внешности. А тот, которого вполне правильно назвали козлом, отвесив оплеуху присевшей женщине, отчего та, коротко пискнув, завалилась на пол, замахивался, чтобы добавить мужчине. Не успел. Мой кулак попал ему точно в ухо. Я выпил полбокала красного вина и не мог немедленно включить режим, но сейчас этого не требовалось. Не тот противник. Южанин рухнул, так и не успев нанести удар. Получив еще один хороший такой тычок в живот от ботинка охранника, он затих. Секьюрити бросился поднимать женщину, не видя, как сзади на него налетают сразу два южанина. Одного я просто подсек под коленку, услышав хруст костей сломанной ноги. Несколько резковато подсек. Бывает. Другому, который громко орал что-то на своем непонятном гортанном языке, собираясь ударить охранника пониже спины, заткнул пасть свингом по нижней челюсти, опять уловив знакомый звук сломанных костей. Да что же у них косточки-то такие слабые?! Еще один южанин зарычал, как, наверное, рычат звери по ночам у их родного горного аула, и, широко расставив руки, бросился на меня. Это он что, хочет задавить мою бренную тушку в своих радостных объятиях? Явно меня с кем-то перепутал. Терпеть не могу мужских нежностей! У меня совершенно традиционная для Питера сексуальная ориентация, в отличие от некоторых. Я поднырнул под его расставленные руки, и моя коленка немного резковато воткнулась ему в бок. Хрюкнув, совсем как молочный поросенок, он заткнулся и успокоился на полу рядом с типом, держащемся за сломанную челюсть. Следующего я ласково встретил каблуком точно в коленную чашечку. Странно, но его нога почему-то выгнулась совершенно не в ту сторону. Прямо как у кузнечика. Н-да, у костоправов сегодня будет много работы.