Читаем без скачивания Правдивый ложью - Валерий Елманов

– А чего тут мыслить? – развел руками он. – Коль пропустишь – уеду. Ежели ныне в Москве воля Федора Борисыча, мне в граде все одно делать нечего.

– А беречь стольный град для государя? – напомнил я.

– От кого?

Я замялся и неопределенно пожал плечами.

– То-то, – хмыкнул он и попросил: – Ты лучше не забудь про лекаря.

– Пришлю, – кивнул я и поинтересовался: – Стало быть, своего названого брата одного оставишь?

– Отчего ж – дождусь, когда прояснится хоть что-то, а уж опосля и в путь тронусь…

– Это хорошо, – заметил я, многозначительно добавив: – До завтра изрядно воды утечет. Пожалуй, даже до конца дня и то много перемен приключиться может. – И протянул руку к иконе, продолжавшей лежать на столе.

Писал ее явно не Андрей Рублев, зато оклад у нее был будь здоров. Сплошь серебро, да еще с вкрапленными в него драгоценными камнями. Не иначе как родовая святыня. С иконы на меня таращил глаза какой-то загадочный бородатый мужик – по всей видимости, святой или апостол.

– А осаду я повелю снять прямо сейчас, – заявил я этому мужику, не глядя на Басманова, и сразу предупредил его: – Только казачков своих с подворья далеко не отпускай – нечего им в городе делать. Народ буйный, и случись что… Словом, ответ нам с тобой вместе держать придется – как перед престолоблюстителем, так и перед государем.

– Перед престолоблюстителем, – иронично усмехнулся он, но продолжать не стал.

Уже перед самым моим уходом, изрядно довольный тем, что не пришлось обговаривать условия собственной капитуляции, боярин, вставая из-за стола, не удержавшись, еще раз похвалил меня:

– А ты молодцом – не забоялся сюда вот так запросто прийти.

– А чего бояться? – пожал плечами я. – К воину шел, не к кату, – напомнил лишний раз про Голицына.

– Чего бояться? – протянул он. – Ну, к примеру… – И, не договорив, поднял вверх правую руку.

Спустя несколько секунд с глухим стуком в край стола впилась стрела. Басманов прищурился и заметил:

– Таковской любая кольчужка нипочем. Мои казачки всю говорю в тебя целили, а ты сидел и глазом не моргнул.

– Так ведь и ты тоже не моргал, – возразил я, – хотя мои люди тебя тоже под прицелом держали.

– Это ты про сопляков своих? – усмехнулся Басманов.

– Про них, про них. А что юные – не гляди. Зато выучены на славу. – И я неспешно поправил шапку на голове.

Не успел я опустить руку, как сразу три тяжелых арбалетных болта вдребезги разнесли корчагу с медом, стоящую на дальнем от нас конце стола. Петру Федоровичу оставалось только оторопело разглядывать винную лужу, растекающуюся по столу, и валяющиеся на земле черепки.

Словно не веря своим глазам, он даже выдернул из дубовой столешницы одну из железных стрел, принявшись задумчиво ее разглядывать.

– А полоса на кой? – полюбопытствовал он, тыча пальцем в белый ободок и явно пряча под праздным вопросом свое замешательство.

– У моих лучших стрелков все болты помечены, чтоб с иными не спутать, когда они в меткости состязаются, – хладнокровно пояснил я. – Этот, с одним белым ободком, означает, что стрелял не кто иной, – пришлось поднапрячь память, но не подвела родимая, выдала требуемое на-гора, – как Горчай. Тоже, конечно, случается, что промахивается… раз из сотни, но зато не меньше пяти десятков кладет точно в середину, да и тут, как видишь, не ошибся. А вон та, с двумя синими точками, – кивнул я на вторую, – Пашке Дикому принадлежит. Он куда хуже, чем Горчай – всего четыре десятка в середину укладывает, да ведь тут особая точность ни к чему, верно?

– Выходит, мы оба могли покойниками стать, – констатировал Басманов.

– Так ведь не стали же, – резонно возразил я.

Пока боярин провожал меня до калитки, он не проронил ни слова. Не иначе как меткость моих стрелков произвела на него слишком глубокое впечатление.

А может, думал о чем-то ином – кто ведает.

Да и не до гаданий мне было, поскольку предстояло заняться оставшимися делами. По сравнению с предыдущими кучей я бы их не назвал – так, мелочи, да и отложить их можно на завтра, но предпочтительнее было бы решить все ныне.

Особенно с командирами стрелецких полков – железо куют, пока оно горячо. Но для этого мне был нужен мой ученик – доложить, переговорить, обсудить, согласовать и прочее.

Однако хоромы Годуновых встретили меня на удивление тихо. Так тихо, что мне это показалось весьма странным и даже зловещим, сулящим что-то явно недоброе…

И вдвойне недоброе, когда выскочивший как ошпаренный со стороны мужской половины Зомме растерянно доложил о нехватке ратников, которые нужны позарез…

Это еще что за новости?!

Глава 5

Мой упрямый ученик

По счастью, возникшие у меня опасения были напрасными.

Оказывается, моя шустрая травница слегка переборщила.

После того как она оказала первую помощь Квентину и Архипушке, Марья Петровна вспомнила про мою последнюю просьбу насчет царицы.

Некоторое время она не вмешивалась в работу медиков, лишь подозрительно косилась на их лекарства, но потом не выдержала – очевидно, взыграла профессиональная гордость.

Она вернулась к своим травкам, что-то смешала, заварила и, улучив момент, предложила Ксении Борисовне парочку готовых настоев, уверяя, что если дать их царице, то вреда от них точно не будет, а вот польза очень даже возможна.

Царевна прислушалась и напоила матушку.

Настои и впрямь возымели удивительный эффект – спустя всего несколько минут после того, как мы с Федором удалились на Пожар, Мария Григорьевна смогла найти в себе силы встать на ноги, что я уже знал.

Зато мне было неведомо другое – отправилась она в царские хоромы не для того, забрать оттуда что-то позабытое при недавнем поспешном бегстве…

Оказывается, Мария Григорьевна твердо вознамерилась переселиться обратно, а так как следы погрома недельной давности оставались, она принялась энергично распоряжаться по наведению порядка.

Причем челяди, которая там хоть и имелась, но в крайне ограниченном количестве, ей не хватило, а потому были задействованы все свободные от задач ратники полка Стражи Верных.

Честно говоря, этот ее поспешный переезд мне не понравился. Уж очень от него припахивало нездоровым оптимизмом. Не иначе как вдова пришла к выводу, что теперь ее семье дали повторный шанс.

Его действительно дали, но только на то, чтоб пожить, а не на вторичное царствование. Значит, придется объяснять истинное положение вещей. Кому? Учитывая, что Федор навряд ли сможет это сделать, получалось, и тут мне.

Этого еще не хватало.

К тому же так бесцеремонно задействовать воинов для хозработ… Это ж не российская армия… В смысле она самая, но такая, какая должна быть, а не…

– Значит, сейчас они все там? – уточнил я у Христиера.

– Почти, – кивнул он. – Но все равно нехватка. Нужно еще полторы сотни, а…

– Стоп! – оборвал я его, не желая даже слушать, что конкретно велела Мария Григорьевна. – Для начала, господин подполковник, поздравляю тебя с очередной должностью и воинским званием. Отныне ты – второй воевода и полковник. Указа царевича еще нет, но завтра, думаю, уже будет.

– А как же…

– Я соответственно первый, – опередил я его вопрос. – И как первый воевода заявляю, что впредь все приказы царицы являются для тебя необязательными до тех пор, пока их не подтвердит первый воевода, то есть я, а потому полторы сотни… Кстати, чем сейчас занимаются в палатах наши ратники?

– Убираются, – скорбно доложил Зомме и принялся подробно перечислять: – Два десятка поставлены, дабы привести в порядок двери, сорванные с петель, три отряжены на мытье полов, точнее, таскают воду. Еще два метут…

Пока он перечислял, я накалялся все больше и больше. Моим людям работу дворников?! Поломоев?! А постирать ей ничего не нужно, а то они запросто?!

– Приказываю, – ледяным голосом заявил я. – Всех ратников полка Стражи Верных с работ снять, ибо они воины, а не холопы, и заниматься сей непотребщиной не должны.

– Всех?! – обомлел Зомме.

– Всех! – отчеканил я, но тут же поправился: – Хотя погоди.

Вообще-то получалось тоже не очень хорошо – какое-то вызывающе открытое неповиновение. Пришлось корректировать на ходу, дабы выглядело все не столь демонстративно.

– Два десятка, которые трудятся над петлями, пожалуй, оставь, – внес я поправку и тут же пояснил ее: – Сломанные двери очень плохи для возможной обороны царского дворца, если придется отбиваться в нем самом, а потому помочь их исправить – ратный долг. И пусть на каждой установят хорошие, добротные засовы, – припомнился мне утренний бой в хоромах Годуновых. – Вначале там, а потом и тут, на подворье. Так что немедля пошли человечка к кузнецам и закажи потребное количество. Ну и оставь также тех, кто…

Словом, полсотни осталось – мне сейчас открытая конфронтация с царицей ни к чему. Прочих же я велел снять.

– А что скажет царица?