к этому и Машу, у которой получалось чуть лучше.
Разбиралась она и с мерами весов, длин и прочим. Как удобно, оказывается, с десятичной системой! Мы все привыкли, что метр равен ста сантиметрам, или десяти дециметрам, в котором соответственно десять сантиметров. То же самое и с мерами веса, все кратно десяти. Но попробуйте запомнить все эти версты, сажени, аршины и прочие фунты, и вы схватитесь за голову. Пришлось позже учительнице прибегнуть к педагогической хитрости и попросить своих учеников сделать доклады-рефераты о старинных мерах веса и длины и распечатать их.
Так у нее появилась шпаргалка-подсказка, и она узнала, что вершок равен четырем целым, четыреста сорока пяти сантиметрам или сорока четырем и сорока пяти целым миллиметрам – так что теперь можно прикинуть, что в выражении от «горшка два вершка» – это рост примерно в девяносто сантиметров, то есть совсем немного.
А попробуйте, что называется, запомнить «без бутылки», что один аршин равен одной трети сажени, или четырем четвертям, или шестнадцати вершкам, или нулю целых, семи тысячи ста двенадцати метрам, уф! А ведь это надо было знать каждой дворянке, чтобы покупать материал для платья.
Узнала учитель и то, что косая сажень равна двум метрам и шестнадцати сантиметрам и содержит три аршина или семьдесят два сантиметра по шестнадцать вершков. Так что человек, у которого «косая сажень в плечах» – действительно богатырь. А уж верста почти равна нашему километру, в ней тысяча шестьдесят шесть целых и восемь десятых метра, поэтому, когда говорят, что человека слышно за версту, это значит, что он действительно очень громко кричит.
Пыталась она разобраться с помощью детей и с денежной системой. Но там было все настолько запущенно, что оставалось только хвататься за голову. Дело в том, что тогда в России существовали две основные расчетные денежные единицы: это монеты и ассигнации, когда один серебряный рубль стоил примерно четыре рубля ассигнациями. Но при этом рубль ассигнациями никогда не был равен ста копейкам серебром. Людям было выгоднее получать в качестве расчета монеты, а не «бумажки», и многие нередко этим пользовались. Например, приходил купец за бочкой меда, она стоит десять рублей серебром. У него есть ассигнации, а торговец говорит, что если товар будет оплачен не монетами, а купюрами, то мед будет уже стоить одиннадцать рублей. Эта приплата при покупке товара называлась «лаж». Отсюда же слова «облажаться» и «лажа». Вот так, век учись, а то можешь «облажаться»!
В обращении были золотые империалы в десять рублей и полуимпериалы в пять рублей, серебряные рубли, полтины, полуполтинники и десять копеек, а также медные монеты достоинством в пять, две и одну копейку и полушку.
Так что выражение «за морем телушка – полушка, да рубль перевоз» актуально и в наши дни, когда транспортные расходы во многом превышают стоимость товаров. Правда, Наталья знала, что после войны тысяча восемьсот двенадцатого года император Александр I произвел частичную денежную реформу и несколько упорядочил обращение ассигнаций. Основной главной монетной единицей был установлен серебряный рубль. Поэтому идея покупать в будущем серебро, чтобы потом обменять его на монеты и таким образом помогать барыне, нравилась Наталье все больше и больше.
Глава 11. Несколько часов барыни в будущем
Надеясь в этот раз побыть в прошлом подольше и заботясь о барыне, Наталья оставила на столе нарезанную ветчину, хороший сыр, булочки, сливочное масло, поставила чайную чашку с сахарницей, чайником-заварником и большой чайник с кипятком. Она надеялась, что женщина сообразит, что всем этим можно воспользоваться, но на всякий случай положила рядом записку с единственным словом: «Угощайтѣсь!»
Кроме того, поняв уже, что переносятся только разумы, души, а не тела, она решила не пугать Натали современными топиком и шортиками, в которых она в основном ходила дома, а переоделась в длинный банный халат, закрывающий ноги и все тело.
Но когда барыня перенеслась в необычную обстановку, все равно страх и недоумение ее были очень сильны. Она обнаружила себя сидящей в кресле в небольшой комнатке, одетой в необычную одежду. Оставалась так она достаточно долго, сжавшись в уголке, но постепенно освоилась и, ведомая извечным женским любопытством, стала оглядываться вокруг. Вначале ей было немного трудно дышать – воздух был сухим, наполненным необычными запахами. Но постепенно она привыкла и смогла подняться с места.
Если Наталью поразила темнота поместья, то Натали – очень яркий свет, на мгновение ослепивший ее, так что ей пришлось сначала прищуриться. Он лился из большого окна во всю стену. Кроме света, оттуда были слышны, хоть и приглушенные, но необычные звуки – какие-то гудки, шумы, даже отголоски разговоров людей.
Но по сравнению с ее поместьем, совсем небольшим, помещение, в котором она оказалась, показалось ей очень тесным. Натали была поражена – неужели человек может жить в таком ограниченном месте!
Но какая интересная мебель и необычные украшения его наполняли! Барыня потихоньку встала и взялась обходить эти владения. Сначала она ближе подошла к окну, так ее заинтересовавшему, и посмотрела вниз. Но голова ее мгновенно закружилась, и она в испуге отступила – так высоко и страшно ей стало! Хотя Наталья жила на третьем этаже, даже эта высота показалась Натали очень большой, ведь ее дом стоял на земле и не был таким высоким.
Придя в себя, она дальше стала потихоньку обходить комнату. Удивили ее книги, лежащие на письменном столе, тетради, которые стопочками были сложены рядом, необычные ручки и карандаши, стоявшие в стаканчике рядом. Но больше всего ее поразил необычный плоский предмет, находящийся на столе и светившийся голубым светом, так и притягивающим к себе взор. Побоявшись не только его трогать, но и стоять рядом, Натали продолжила свой обход.
Заинтересовали ее шкафы с книгами и необычными игрушками-ангелочками, которые собирала учительница, красивое покрывало, лежащее на кровати, другие не всегда понятные, но привлекательные вещи.
Она подошла к обеденному столу и поскольку уже проголодалась, несмело села на стул и, прочитав записку, притянула к себе чашку с чаем, посчитав, что может воспользоваться предложенным угощением. Уже немного остывший чай, тем не менее, показался ей очень вкусным и ароматным, но вот масло, которое она намазала на хлеб, немного горчило и пахло не так приятно, как
