Чтобы его выполнить, он посыпает себе пеплом голову, надевает траурные одежды и отправляется на главную площадь, восклицая: я объявляю Дурну против такого-то.
С этого момента он не должен ни есть, ни пить, пока он не добьется справедливости.
Если его противник допускает его умереть в таком состоянии, то толпа устраивает жертве торжественные похороны и принимает на себя месть за него.
Враг умершего объявляется народом вне закона, ему отказывают в рисе, в воде, в огне, никто не хочет с ним сноситься, он отвергнут обществом, и убить его считается добрым делом.
Власть этого обычая такова, что каждый, против которого объявлен Дурна, должен уступить, так как смерть того, кого он преследовал, является сигналом неминуемой смерти его самого, и, хотя бы он уехал или окружил себя самыми верными, самыми бдительными слугами, все равно, рано или поздно, его найдут дома в его кровати или где-нибудь на краю дороги, с кинжалом в сердце.
Несколько лет тому назад, генерал-губернатор Калькутты в интересах чистоты издал приказ, который обязывал мусульман убивать коров и быков, мясом которых они питаются, на берегу Ганга, с тем, чтобы внутренности и кровь убитых животных уносились тотчас же водами реки.
Весь Бенарес страшно возмутился, — неужели позволят неверным так осквернить священную реку… если только это допустят, то Бенарес навеки осквернен и уже перестанет быть священным городом…
Обратились к генерал-губернатору со смиреной просьбой отменить приказ.
Его британское Вице-Величество даже не удостоил ответа.
Сейчас же образовываются группы, выбирают депутатов и шлют в Калькутту… Но депутация возвращается, не добившись ничего.
Тогда все население грозит губернатору объявить против него Дурну.
В одно прекрасное утро все население Бенареса (свыше пятисот тысяч душ) вышло на улицы в траурных одеждах и все расселись на земле против своих жилищ, восклицая:
— Я объявляю Дурну против губернатора Калькутты и мусульман, убийц животных.
В эту минуту остановились все дела, все лавки закрылись, путешественники и, в особенности мусульмане, спешно бегут из города… и в течение двадцати четырех часов никто, ни один мужчина, ни женщина, ни ребенок не позволили себе отступить, никто не ел, не пил и не спал.
Весь Бенарес обрек себя на смерть, желая добиться справедливости.
Испуганный этой манифестацией губернатор взял на себя отмену этого приказа и донес об этом своему начальнику. Гордый вице-король уволил своего подчиненного, положившего конец такой ужасной забастовке, но все же не было и речи о возобновлении невыполнимого приказа.
В Бенгалии существует еще один обычай, который хотя и похож немного на предыдущий, но выражается еще резче.
Касте скороходов, носильщиков паланкинов, комиссионеров в Индии обыкновенно поручают переносить из одной провинции в другую золото, серебро и драгоценные веши.
Часто встречаются эти бохи за сто лье от обитаемых местностей. Со своею драгоценною ношею идут они джунглями, лесами, болотами. Казалось бы, что их одиночество могло бы соблазнить воров… И все-таки грабеж бохи встречается очень редко, едва раз или два в столетие.
Бохи, по большей части, очень тщедушен, но для самозащиты у него есть ужасное оружие-трага.
Если его ограбили, то он считается обесчещенным и не может уже вернуться ни в свою касту, ни в свою семью, так как они дают следующую клятву: «я доставлю этот предмет по назначению, или я умру».
Несчастный, у которого отняли его ношу, закалывается на глазах грабителей длинным кинжалом, называемым трага.
Но эта смерть поднимет моментально на ноги всю касту, к которой принадлежала жертва, и, бросив все свои дела, с тратами в руках все члены касты пускаются преследовать воров и убивают их всех до последнего, их родственников и их друзей, начинается поголовная резня.
Преступление никогда не остается безнаказанным, потому что провинция, в которой пал бохи, буквально наводняется ожесточенными преследователями, которые не успокоятся, пока не найдут и не уничтожат виновных, так как тут примешано еще и религиозное поверье, что до тех пор, пока не будет отомщен умерший, ни один из его касты не достигнет небесного блаженства.
Подобные самосуды влекли иногда, за собою ужасные последствия. По одному только подозрению в соучастии или сокрытии виновных вырезались целые деревни, причем не было пощады даже грудным младенцам.
Так что бохи Индии можно доверить самую драгоценную кладь, и он доставит ее в целости по назначению.
Милях в четырех от Бенареса находится очень интересный памятник Сарната.
Однажды утром я отправился туда с моим верным Амуду, которого я брал с собою даже в самые незначительные путешествия, так как в Индии европеец не может сам заботиться о своей пище.
Всякий путешественник с любопытством взглянет на сарнатский монумент. Он состоит из башни, около ста пятидесяти футов в окружности, и ее развалины поднимаются в вышину на сто футов. Она очень массивна, нижняя часть ее облицована громадными глыбами камня, очень искусно скрепленными между собою. Камни эти отполированы и украшены поверху широкой гирляндой цветов, прекрасной скульптурной работы.
Буддийские храмы, а все заставляет думать, что и сарнатский монумент один из них, были скорее могилами для увековечивания памяти выдающихся людей, нежели просто храмами, посвященными божеству.
Известно, что, в сущности, буддисты придают их божеству очень небольшое влияние на общее течение вещей. Чисто божественное, высшее не вмешивается в обыденные житейские дела.
Буддисты, божество которых не особенно интересуется добрыми или злыми делами своих последователей, веруют, что доброе дело находит себе награду, а злое — наказание еще здесь, на земле.
Своим святым и пророкам они возводят эти башни, которые противостоят разрушению веков. В них погребали они этих святых или же хранили части их: зуб, руку или ногу или несколько волосков Будды.
Развалины громадного здания видны вокруг башни метров на сто, а недалеко находится пагода, посвященная Шиве. Эта пагода считается самою священною из всех пагод в окрестности.
Кирпичи, которые находили в мусоре вокруг башни, не оставили сомнения в том, что она принадлежала буддистам, потому что на каждом из них видно оттиснутое изображение Будды в его обычной сидящей позе, с руками, положенными на колена…
Почти по всей Азии встречаются подобные развалины которые свидетельствуют, как был распространен буддизм в далекие века.
И, действительно, примитивная религия Будды, до пускающая лишь одно божество, отвергающая принцип каст и неравноправия и воздающая каждому по его заслугам, конечно, должна была привлечь к себе всех пасынков старого индусского строя — париев и рабов.
