– Больше у тебя ничего нет, чужеземец? – загораясь жадностью, спросил хозяин невольничьего корабля. – Этого слишком мало за двух таких рабынь…
Гвоздиков развел руками:
– Карманы мои пусты… Это – все.
Работорговец задумался. Он понимал, что девчонки могут не выдержать длительного плавания в жарком и душном трюме среди десятков других рабов, и тогда он лишится и своих шести динаров, и этих невольниц, и, конечно, вещей, которые ему предлагает странный старик на берегу.
– У тебя еще есть хорошие сапоги, – сказал он вкрадчивым голосом, – отдай мне их, и я уступлю тебе этих девочек…
Гвоздиков посмотрел на Маришку, затем на Уморушку, которых цепко держали дюжие воины из охраны работорговца, и горестно прошептал:
– Берите… Слеза ребенка не стоит всех драгоценностей на свете… – он сел на краешек трапа и с трудом стянул с ног сапоги-скороходы.
– Отпустите девчонок! – приказал торговец живым товаром своим охранникам. – И дайте этому старцу – франку мои старые туфли. Не ходить же ему босым по острым каменьям!
Слуги в одну секунду выполнили приказание хозяина. Выпустив Маришку и Уморушку из лап, они быстро принесли из каюты купца стоптанные и измочаленные туфли, больше похожие на тапочки, и бросили их Гвоздикову.
– Счастливо оставаться! – насмешливо произнес работорговец ободранному, как липка, Ивану ивановичу. После чего скомандовал своим матросам: – Убрать трап! Поднять паруса! Время не ждет – наш товар может испортиться!
Полуголые матросы – кто в чалмах, кто с огромными тюрбанами на головах – кинулись исполнять команду. Не прошло и двух минут, а корабль уже медленно разворачивался и выходил из гавани. Гвоздиков, Маришка и Уморушка стояли на самом краю причала и с горечью смотрели, как уплывают бесценные реликвии.
– Эх, деда, деда… – вздыхала Уморушка, глядя на быстро удаляющиеся белоснежные паруса. – И зачем ты только меня чародейной силы лишил… Уж я бы им показала…
Паруса сверкнули в лучах ослепительного южного солнца и скрылись за грядой островов. Так уплыли за рубеж последние русские сапоги-скороходы и чудесная скатерть-самобранка.
Глава двадцать восьмая
Когда трое друзей молча, без слез и причитаний, оплакали потерю своих волшебных вещей, они стали думать о том, что им делать дальше. Перспектива вырисовывалась явно не заманчивая: без дирхема в кармане, без ковра-самолета и чудо-сапог, без спасительной скатерти-самобранки в древнем городе Багдаде можно было запросто сгинуть. Осталась, правда, шапка-невидимка, одна на троих, но сейчас от нее было мало толку.
– Воровать не будем, – сразу предупредил Иван Иванович, – милостыню просить – тоже. – Он вспомнил, как однажды, в бытность свою котом, выклянчил у пассажира на светлогорском вокзале одну сосиску, и его передернуло от омерзения. – Попробуем наняться в работники, – предложил Гвоздиков не очень уверенно, – руки есть, головы есть – должны с простой работой справиться! А заработаем немного деньжат и поплывем в Европу. А там до России-матушки рукой подать…
– А если нам на корабль в работники наняться? – предложила вдруг Маришка. – Или в юнги? Тогда и в Европу приплывем, и денег скопим одновременно. Как вы считаете, Иван Иванович, возьмут нас в юнги?
Гвоздиков улыбнулся:
– Мысль хорошая! Хотя меня-то вряд ли в юнги запишут – из возраста вышел. Да и что мы делать умеем? Паруса ставить, править румпелем?
– Румпелем пусть другие управляют, – вмешалась в разговор Уморушка, – а мы стирать будем, готовить…
Она вспомнила, как готовила обед для сорока разбойников, немного замялась и закончила:
– Вы будете готовить, а мы станем помогать.
Иван Иванович задумался. Особой надежды на успех он, признаться честно, не питал. Но это был все-таки шанс, один из тысячи…
– Хорошо, попробуем устроиться на корабле. А если не выйдет – поживем в Багдаде. Будет что вспомнить, когда вернемся домой.
Маришка удивилась:
– А вы еще верите, что мы вернемся?
– Не сомневаюсь, – ответил, не отводя своих глаз от взгляда Маришки, Гвоздиков. – Проблема преодоления временного барьера, конечно, имеется, но я думаю, что Калина Калиныч что-нибудь придумает и не оставит нас в средневековье.
– Он придумает! – поддержала Уморушка старого учителя. – Он обязательно придумает!
Друзья отошли в сторонку от причала и присели в тени восточного платана – красивой стройной чинары. Спросив у прохожего, какой сейчас год, Иван Иванович углубился в сложнейшие расчеты. Для начала он перевел с мусульманского летоисчисления на христианское. Получилось – одна тысяча четыреста пятьдесят второй год.
– Далековато забрались, видно, не все в конструкции ковра-самолета было нам известно… – проговорил он и вдруг, осененный внезапной догадкой, горячо зашептал: – Подождите-подождите!.. Наши дела не так уж плохи, друзья мои!..
– Куда уж лучше… – буркнула Уморушка, любуясь на торчащий из дырявого лапоточка палец. – Сидим в каком-то Багдаде без ковра, без скатерки… Одежа на людях иноземная, обувка тоже не наша… Время – и то не наше. Хороши дела, нечего сказать!
– Вот и хорошо, что ВРЕМЯ НЕ НАШЕ! – радостно проговорил Иван Иванович, совершенно не обращая внимания на ворчание лесовички. – Нашего времени еще не было, оно будет!!! У нас есть возможность вернуться домой почти в тот же час, в который мы исчезли! Вы понимаете, друзья мои, в чем весь фокус?!
Маришка, которая стала кое о чем догадываться, подхватила мысль Гвоздикова:
– Точно-точно! Нас ведь еще нет на свете! Ни меня, ни тебя, Уморушка, ни Ивана Ивановича! Мы еще и не родились вовсе!
– Здравствуйте-пожалуйста! – изумленно развела руками сбитая с толку лесовичка. – Нету нас!.. Мы что, привидения и сейчас друг дружке мерещимся? – Она обиженно нахохлилась и ворчливо буркнула в заключение: – Вроде в тени сидим… Не на солнышке… А речи – как у перегретых!
– Вот ты какая несообразительная! – рассердилась Маришка на подругу. – Тебе русским языком говорят: «Мы в другом времени!» В этом времени мы есть, а в том – будем!
– Если вернемся, – охладил ее пыл Иван Иванович. И он обратился к Уморушке с важным вопросом: – Калине Калинычу сколько лет последний раз отмечали?
– Четыреста девяносто девять. Через полгода пятьсот сравняется. А что?
– Ничего. Хочу высчитать сколько ему сейчас, в ЭТОМ времени лет. – Гвоздиков закатил глаза и беззвучно зашевелил губами. Через минуту сообщил результаты своих подсчетов. – Калинушке нашему годков пять-шесть, не больше. Такие дела!
– Дедушке?! – ахнула Уморушка. – Пять-шесть лет?! Меньше, чем мне?!
– Да, – кивнул головой Иван Иванович, – и это очень печально…
– Почему? – спросила Маришка.
– А потму что он пока не в силах нам помочь. Разве что его родители выручат.
– Откуда у него родители! – махнула рукой Уморушка. – Деду Калину в капусте нашли, он мне сам об этом рассказывал.
Услышав про капусту, в которой находят лешачат, Гвоздиков смутился и немного покраснел.
– Вот те, кто его подобрал, нам и помогут, – сказал он маленькой лесовичке. – Кто-то ведь его кормил-поил, пока он был ребенком.
– Кормил-поил, – согласилась Уморушка, – Калина Вылкович, мой прадедушка.
– Вот он нас и выручит. Если мы, конечно, до него доберемся.
Друзья посидели еще немного под чинарой и вскоре отправились в обход по кораблям с единственной целью: наняться, если не в юнги, то хотя бы в поварята на судно, следующее рейсом в Европу.
Глава двадцать девятая
Однажды какой-то мудрец заметил, что жизнь человеческая очень похожа на зебру: за темной полосой в ней обязательно следует светлая. Не знаю как для кого, а для наших героев это определение оказалось достаточно справедливым. После многих неудач им вдруг стало везти: первый же капитан, к которому они обратились, согласился взять их до Басры. А в Басре они пересели на другой корабль и через несколько дней оказались в Палосе – крупном морском порту Испании.
– Ну, друзья мои, – сказал Иван Иванович Маришке и Уморушке, когда они все трое ступили на землю, – вот мы и в Европе! Сей радостный миг нужно отметить праздничным обедом. А заодно обсудим наши дальнейшие планы. – И он царственным жестом пригласил своих спутниц в ближайший кабачок «Мечта тореро». Праздничный обед состоял из трех порций жареной курицы и одного арбуза. На старости лет Гвоздиков стал прижимистым и скуповатым, считал каждые песо и сантим, перепадавшие ему от капитанов тех судов, где он работал поваром. Ивана Ивановича можно было понять и простить: ведь копил он деньги не для себя, а для покупки лошади и брички.
– Сейчас перекусим, отдохнем и пойдем, друзья мои, выбирать Пегасика, – весело делился Гвоздиков мыслями с девочками, аккуратно разрезая арбуз на равные дольки. – От Испании до России за три месяца, глядишь, доберемся.
– За три месяца?! – ахнула Уморушка. – Так долго?!
