Но самый удивительный прием ожидал путешественников в Агиос Петрос. «Нас любезно принял член деревенского совета, почтенный старец с белой бородой, который был врачом, но, к сожалению, оказался еще и политиком. Он буквально засыпал нас вопросами о Гладстоне[87] и о герцоге Бисмарке[88], а мы просто умирали от голода. Несколько рыбин, которых, к счастью, еще в Астросе купили наши погонщики мулов, стали украшением вечеринки, если, конечно, не считать потрясающую красавицу, разодетую в несметное множество цветастых юбок и с кинжалами на боку, которая вышла поприветствовать нас перед ужином, с достоинством поцеловала каждому руку и оказалась в конце концов метрдотелем… Восхищенно наблюдая за грацией и изысканностью ее движений, мы поняли, сколь важную роль в поведении женщины играет великолепное одеяние»[89].
Но вот они бросили прощальный взгляд на восходящее над заснеженной вершиной горы Тайгет солнце и снова отправились в путь, сначала в Микены, а там — на корабль, плывущий в Италию, оставив на берегу попутчиков, которые, кажется, также разочаровали Оскара Уайльда. В Риме они встретили Уильяма Уорда и Хантера Блэйра. А кульминацией этих дней стала аудиенция у папы Пия IX, после которой Оскар заперся у себя в номере в гостинице «Англетер» и записал переполнявшие его чувства в стихах: это была поэма «Зарисовки из Италии». Одновременно Оскар написал стихотворение «Дорожные впечатления», посвященное поездке по Греции:
Сапфиром отливало море; небесаСверкали в воздухе пылающим опалом.Мы парус подняли; и ветер нас погнал к востоку,В сторону земли, укрытой дымкой синеватой.С кормы высокой я впивался взглядомВ оливковые рощи Закинтоса, его изрезанные берега,В скалистые утесы на Итаке и снежные вершины Ликаона,Ласкали глаз зеленые холмы Аркадии, покрытые цветами.Ничто не нарушало тишины — одни лишь стуки паруса о мачту,Удары волн о корпус корабля,Девичий смех хрустальный на корме;Когда Восток воспламенился вдругИ солнце — рыжий всадник — оседлало море,Я понял, что стою на греческой земле[90].
В Оксфорде за опоздание на месяц Оскара Уайльда ожидал штраф в сорок семь фунтов стерлингов и лишение права обучения в течение одного семестра. Он с иронией замечал: «Меня выгнали из Оксфорда за то, что я стал первым студентом, посетившим Олимпию»[91]. Оскар нашел утешение в объятиях Флорри, ставшей еще более очаровательной, и начал готовиться к лекциям о Греции. Он опубликовал статью о первой художественной выставке в Гросвенор-гэллери, основанной сэром Коутсом Линдсеем специально для того, чтобы собрать в этом, не претендующем на звание академического салоне произведения современных английских художников, не вынося вопрос об участниках на обсуждение комиссии экспертов. Оскар представил картину Уистлера[92] «Ноктюрн в черном и золотом», того самого Уистлера, который вскоре стал его заклятым другом, вызвал гнев Рёскина и спровоцировал громкий скандал по вопросу о границах допустимого в художественной критике. Статью расхвалил Уолтер Пейтер, не утративший тайной страсти к любимому студенту. Молодой поэт опубликовал стихотворение «Могила Китса»[93] и завязал переписку с бывшим премьер-министром Гладстоном по вопросам, связанным с событиями на Балканах.
В мае 1876 года в Болгарии вспыхнуло восстание против турецкого гнета; ответная реакция баши-бузуков[94] была ужасна: насилия, пытки, грабежи вызвали бурное возмущение в Европе. Гладстон, который находился в это время в оппозиции к кабинету министров Дизраэли, опубликовал брошюру «Зверства в Болгарии и Восточный вопрос», в которой потребовал принятия решения о высылке из Европы всех турок. Такое выступление было несомненной политической ошибкой и сыграло на руку России, которая получила доступ в Средиземное море. Однако Гладстон продолжал упорствовать, и 13 марта 1877 года вышел его второй памфлет. Оскар Уайльд, неравнодушный к свободолюбивым устремлениям народов, написал Гладстону из Дублина, в ожидании разрешения вернуться к учебе: «Сэр, ваши благородные и страстные, письменные и устные выступления против истребления христиан в Болгарии тронули меня до глубины души, и я осмеливаюсь послать вам сонет, написанный мною на эту тему»[95]. Сын ирландской пассионарии ощущал в своей душе трепет республиканца, но вместе с тем не забывал обращаться за поддержкой к политическому деятелю, прежде чем опубликовать свои стихи! Впрочем, Уайльд получил от Гладстона ответ и, воспользовавшись его рекомендацией, отправил сонет в журнал «Зритель», где, правда, он так и не был напечатан. Стихотворение с небольшими изменениями вошло в поэтический сборник Уайльда в 1881 году.
13 июня 1877 года умер его кузен, точнее, один из многочисленных внебрачных детей сэра Уильяма Уайльда. Оскар был опечален этим событием, но еще более страдал от того, что обойден наследством, о чем и писал Реджинальду Хардингу: «Он завещал мне сто фунтов, при условии, что я останусь протестантом! Он, бедняга, был фанатично нетерпим к католикам, и, видя, что я „на грани“, вычеркнул меня из завещания. Для меня это ужасное разочарование; как видишь, мое пристрастие к католицизму больно ударило меня по карману и обрекло на моральные страдания»[96].
Очередные студенческие каникулы Оскар провел в Дублине, Мойтуре или Лондоне у своего друга Эдварда Салливана. Он начал испытывать интерес к театру и актрисам. И тем не менее ему вновь приходилось менять этот чарующий праздник жизни на более суровые университетские будни. В сентябре 1877 года Оскар Уайльд вернулся к учебе в колледже Св. Магдалины и познакомился с новыми товарищами: лордом Керзоном, будущим адвокатом Карсоном, Артуром Чемберленом, лордом Болфуром. К тому времени он уже был страстным поклонником великой актрисы Эллен Терри. Ее отец и мать также были актерами, сама же она была не только на шесть лет старше Уайльда, но и замужем — за художником-прерафаэлитом Фредериком Уоттсом. В 1875 году она играла в «Венецианском купце» в театре принца Уэльского. «Казалось, в меня все вокруг влюблены! — вспоминала она. — Поклонников — людей известных и не очень — я насчитывала дюжинами. Возможно, публики было не так много, зато какие замечательные личности! О’Шонесси, Уоттс-Дантон, Оскар Уайльд и, по-моему, еще Суинберн. Театр, сцена купались в атмосфере поэзии и искусства»[97].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
