– Чай пила.
Назидательно заметив, что чай – это не еда, он подвинул к ней тарелки с деликатесами. Решив не спорить по пустякам, она выбрала себе бутерброд с любимой ею красной рыбой. Он просто таял во рту. Запивать было нечем, и она незаметно для себя выпила весь бокал шампанского. Павел тут же налил ей другой, не забыв и себя.
Под провозглашаемые им забавные тосты они вдвоем осилили всю бутылку, и настроение у Жанны резко поменялось. Они смеялись над каждым пустяком, даже спели какую-то современную песенку, потому что Павел не знал ни одного романса, чем сильно насмешил девушку. Она назидательно попеняла:
– Культурные люди должны знать настоящую музыку!
Посмотрев на ее разрумянившиеся щечки и заблестевшие глазки, он вздохнул про себя. Ему вовсе не хотелось быть культурным человеком. Ему больше импонировали дикари. Схватил бы ее – и делай что хочешь. Нет, всё-таки как много в современной жизни идиотских ограничений!
– Ты же понимаешь, я технарь, а не гуманоид.
Услышав прозвище студентов филфака, Жанна рассмеялась еще сильнее.
– Так я пришелец из других миров? Как приятно!
Он пересел на кровать и, протянув руку, ухватил Жанну за локоть и заставил сесть рядом. Она принахмурилась, но ненадолго. После его очередного анекдота посмотрела на него с укором, задыхаясь от смеха:
– Хватит меня смешить! Я скоро умру от смеха!
Он покорно согласился:
– Ну, хватит так хватит! – и осторожно положил руку на ее узкое плечо.
С опаской посмотрев на его шкодливую ручонку, она потребовала ответа:
– А это зачем?
Не отвечая, он прижал ее к себе и мягко приложился к ее рту. Жанна понимала, что к добру это не приведет, но здравый смысл, убаюканный непривычной дозой алкоголя, мирно дремал, не думая просыпаться, и она покорно позволяла себя ласкать.
Дыша всё тяжелее и тяжелее, Новицкий уложил ее на кровать и задрал тонкую кофточку почти до горла, обнажив белую грудь. Лифчика на ней не было, и Павел с нескрываемым сладострастием погладил горячими руками ее груди, невольно отметив их совершенную форму. Его взгляд приковали темно-розовые соски, резко выделявшиеся на белоснежной шелковистой коже. Он трепетно обвел их большими пальцами, заставив затвердеть и напрячься. Чуть помедлив, вопросительно заглянул ей в лицо.
Жанна смотрела в потолок слепым взглядом, захваченная неизведанными ранее ощущениями. Довольно усмехнувшись, Павел вновь обратился к ее груди. Обвел соски языком, оставляя влажную дорожку и принялся их посасывать, чуть застонав от наслаждения. Как много он дал бы за то, что бы она отвечала на его ласки! Хотя бы по голове погладила, что ли!
Будто услышав его тайный призыв, ее руки несмело легли на его волосы и тоненькие пальцы пробежались по чувствительной коже за ушами. От этой незамысловатой ласки у него зашумело в голове и уже поднявшаяся плоть стала такой твердой и горячей, что он закусил нижнюю губу, чтобы не застонать от боли.
Начал ласкать ее уже всерьез, с некоторым даже ожесточением, отбросив все разумные мысли. Стянул с ее несопротивляющегося тела кофточку, сбросил с себя джемпер и с наслаждением прижался к ней своей обнаженной грудью. Снова принялся целовать, раскрыв ее губы и лаская языком ее сладкий рот. Одновременно стащил свои джинсы и расстегнул молнию у нее. Просунул руку между ее бедер и накрыл ладонью бугорок, к которому так стремился. Чуть нажал и она, дернувшись, как от удара, развела ноги в стороны, открывая все свои потаенные уголки.
Его горячая чуть дрожавшая рука пробралась под ее тоненькие трусики. Она была уже влажная, и его палец легко нашел сосредоточие ее чувственности. Чуть нажал, и Жанна принялась извиваться под его рукой, что-то хрипловато зашептав. Он удвоил усилия и через мгновенье она выгнулась под его рукой и громко вскрикнула. Поймав губами ее стон, Новицкий попытался стянуть с нее джинсы, чтобы удовлетворить свое тягостное желание, но, посмотрев в ее ничего не соображающие глаза, замер и, немного помедлив, перекатился через нее и лег рядом, также слепо, как до этого она, уставившись в потолок.
Подождав, когда у нее выровняется дыхание, хотел что-то сказать, но, повернувшись к ней, увидел, что Жанна безмятежно спит. Неслышно выругавшись, встал, укрыл ее одеялом и вышел, едва шагая от мучительной боли в паху. Сев в машину, с полчаса сидел, нетерпеливо ожидая, когда придет в норму взбунтовавшееся тело. При этом неистово облегчал душу последними словами.
– Вот осел! Ну почему не взял ее, кто мне мешал? Терпи теперь, идиот!
Он сам не понимал, что его остановило. Вернее, что остановило, понимал, но почему он так сделал, – нет. Испугался, что, протрезвев, она его никогда не простит? Но когда он обращал внимание на чувства своих партнерш? Ведь ему-то от этого не легче!
Кипя от злости на самого себя, приехал домой, расстроенный и злой, повторяя в назидание: в благородство поиграть захотелось, вот и терпи теперь! А ведь мог лежать сейчас рядом с этой недотрогой, довольный и ублаготворенный, посмеиваясь над ее помятыми принципами.
Проснувшись, Жанна всё мгновенно вспомнила, и жутко покраснела от стыда за свою распущенность. Как она могла так низко пасть? Вела себя как девица общего пользования! С ужасом разлепив ужасно тяжелые веки, посмотрела по сторонам, боясь встретиться с всё понимающим насмешливым взглядом Павла. Но в комнате никого не было, и она, с облегчением вздохнув, спрыгнула с кровати. Расстегнутые и приспущенные джинсы мешали двигаться, и она быстро их поправила, тоскливо застонав от острого недовольства собой.
Какой кошмар! Как ей теперь в глаза ему смотреть? Ведь он наглядно ей доказал, что она такая же, как все остальные его девицы. Прикрыв веки и откинув голову, вспомнила потрясшее ее наслаждение и не могла не признать, что никогда ничего подобного не испытывала. Что ж, она и не сомневалась, что он очень опытный любовник. Но что же теперь делать ей?
Бунтарский характер не позволил долго хандрить. Ничего же не случилось! Просто ей нужно сделать правильные выводы из случившегося, впредь быть осторожнее и не поддаваться на провокации. А уж пить и вовсе нельзя! Но почему Новицкий остановился? Ведь ему было очень тяжело! Она помнила его надрывное дыхание, горячее тело, терзаемое мелкой злой дрожью и не могла понять, почему он не совершил то, ради чего и был задуман этот повторный праздник. Может, просто пожалел?
В это верилось плохо, и, так ничего и не решив, Жанна бросила пустые размышления. Чтобы уничтожить все следы, приняла душ, и, отчаянно проголодавшись, взялась за оставшиеся от их пира деликатесы. Наевшись, вдруг поняла, что настроение у нее чудесное и постаралась потушить странную радость. Но необъяснимое счастье захватило душу, и она, не выдержав, начала петь, искренно удивляясь сама себе. Ей же не радоваться полагается, а плакать!
