У входа в оранжерею она вдруг остановилась, словно вспомнила о чем-то, что забыла сделать.
– Послушай, Квентин, а где Бо? Разве я была одна в оранжерее, когда ты вошел?
– Он ушел, как только я тут появился, – ответил Квентин, надеясь, что она не станет подробно расспрашивать о Рафферти.
Дайана безразлично пожала плечами и двинулась дальше. До веранды они шли молча, молча сели за столик. Предупредительная официантка взяла у них заказ, ушла и через несколько минут вернулась с холодным чаем и тарелкой пирожных.
Дайана ни до чего не дотронулась.
– Ты сказал, что много лет пытаешься раскрыть убийство этой девочки. Зачем? – спросила она. – Ведь двадцать пять лет прошло. Тебе самому в то время сколько было?
– Двенадцать.
– Ты был здесь, когда ее убили?
Квентин кивнул:
– Я родился и вырос в Сиэтле, но тем летом мы переехали сюда. Мой отец был инженером, его пригласили в Лежэ руководить постройкой главного моста. Жили мы здесь, в Пансионе, в одном из коттеджей.
– То есть, лето ты провел здесь. А Мисси? Она тоже здесь жила?
– Да. Ее мать работала прислугой. У них была маленькая комнатка в северном крыле. Многие служащие Пансиона там жили. – Он помолчал. – В то лето детей здесь было немного. Мы держались вместе, играли, катались на лошадях, плавали. Рыбу удили. В общем, были предоставлены сами себе. Взрослые не обращали на нас особого внимания, они были довольны, что мы не путаемся у них под ногами. – Он усмехнулся.
Дайана не помнила, какой она была в восемь лет, поэтому спросила:
– Она тебе нравилась?
Квентин задумался:
– Знаешь, сейчас мне кажется, что да. Хотя тогда я воспринимал ее просто как приятеля, который был младше меня. Она была единственной девочкой среди нас, причем самой маленькой. Скромная приятная девчушка, которая не боялась жуков и охотно играла в наши мальчишеские игры. Постепенно я привык к ней...
– Ты был единственным ребенком в семье, – сказала Дайана задумчиво.
Квентин не удивился ее догадке.
– Да. Поэтому в окружении других детей я чувствовал себя несколько... необычно. Но мне нравилось играть с ними. К концу лета Мисси стала для меня как сестра. Я всегда хотел, чтобы у меня была сестра.
– Это случилось в конце лета?
Квентин кивнул:
– Да. В августе. Скоро исполнится двадцать пять лет с тех пор, как она погибла.
– А что случилось?
Лицо его посуровело, глаза блеснули.
– То лето мне с самого начала показалось странным. Было в нем что-то неуловимо зловещее, – медленно произнес он. – Сначала я подумал, что виной всему старинные здания. Такие места всегда навевают страх. Я это заметил еще до того, как приехал в Пансион. Нам доводилось жить в старинных домах, и я всегда чувствовал себя в них неуютно. Кроме того, мы частенько сидели вечерами у костра и пугали друг друга ужасными рассказами о привидениях. Но мои тогдашние ощущения были вызваны не разыгравшимся воображением. Мы все ощущали какое-то беспокойство.
– Какого рода беспокойство?
– Снились странные сны с кошмарами. Иногда на стенах мелькали какие-то таинственные тени, предметы смещались. Незаметно, по чуть-чуть. Поздними вечерами слышались какие-то звуки, непонятно откуда исходящие. В некоторых частях зданий и кое-где на территории Пансиона мы просто не могли играть, нас всех вдруг охватывал безотчетный страх... – Квентин помолчал, поморщился и вздохнул. – Дети зачастую не могут выразить свои чувства. Ну или я по крайней мере не умел. Я чувствовал: в Пансионе что-то не то. Но мы молчали, ничего не говорили взрослым. А нужно было бы сказать.
– Ты винишь себя в том, что тогда произошло? – спросила Дайана натянутым тоном. – Думаешь, ты мог бы спасти Мисси? Вот почему ты занимаешься этим делом?
– Нет, не поэтому. – Квентин покачал головой. – Мисси боялась больше всех. Она иногда пыталась рассказать мне о своих страхах, но я ее не слушал. Она дважды подходила ко мне, сначала за два дня до трагедии, потом в тот день. Это был последний раз, когда я видел ее живой.
К полудню Мэдисон обследовала почти все сады или по крайней мере те, что ее интересовали. Она прекрасно провела время, только пролетело оно уж слишком незаметно. Мэдисон, помня об обещании, данном маме, покорно вернулась в главное здание, присоединилась к родителям, сидевшим за ранним ленчем, и неохотно кивнула, когда мама попросила ее не выходить на улицу, так как надвигалась буря.
Мэдисон была девочкой независимой, но не до такой степени, чтобы своим поведением навлекать на себя неприятности. Поэтому она сообщила родителям, что будет осматривать здание. Они не возражали.
– Только помни главное правило, – предупредил ее папа. – Не заходи в чужие комнаты. Кстати, почему бы тебе не отправиться в библиотеку или игровую комнату?
– Хорошо, папочка, – сказала Мэдисон и, позвав Анджело, вышла из комнаты. Их Орхидеевый номер состоял из двух спален, гостиной, ванной с туалетом и маленькой кухоньки.
Первым делом Мэдисон зашла в игровую комнату, где какой-то мальчик лет десяти сидел за видеоигрой. Поглощенный своим занятием, он не замечал ничего вокруг себя. Были в комнате и несколько взрослых – одни играли в пул, другие – в карты, два пожилых джентльмена раздумывали над шахматной доской. Все они тоже были заняты игрой и не обратили внимания на вошедшую девочку.
Мэдисон хмыкнула, пожала плечиками, взяла с полки коробку с головоломкой и, подойдя к одному из столов, начала складывать картинку. Пожилая леди окликнула ее и попросила подать упавшую карту. Мэдисон охотно выполнила просьбу. Леди рассмотрела свои карты и вздохнула.
– Что-то у меня сегодня игра не ладится, – проговорила она скрипучим голосом, затем повернулась к Мэдисон, продолжавшей стоять рядом с ее креслом. – Спасибо, милочка, иди поиграй.
Девочка сразу отошла; не потому, что ей не нравились старушки, а просто она хотела продолжить осмотр здания. Мэдисон предстояло провести здесь целую неделю, и нужно было обязательно узнать, где и как она сможет развлечься в непогоду.
Девочка двинулась из комнаты. Анджело отстал и тихонько поскуливал.
– Ну какой же ты капризный. – Мэдисон укоризненно посмотрела на щенка. – Ты и в садик дзен идти не хотел. А ведь мы там с тобой так здорово поиграли. Пошли.
Щенок продолжат скулить, но когда его хозяйка, самый лучший человек на свете, вышла из комнаты, нехотя поплелся за ней. Он семенил, опустив голову, ушки и хвостик его безрадостно болтались.
– Идем, идем, – подбадривала его Мэдисон. – Не нужно их бояться. Ведь они никогда не делали нам с тобой ничего плохого, правда?
Если Анджело и задумывался над словами Мэдисон, то мысли свои держал при себе. Он перестал скулить, покорно семеня рядом с хозяйкой. Он старался не отходить от нее, поэтому иногда путался в ногах. Они обошли две комнаты отдыха, миновали два небольших коридора, затем поднялись по лестнице на следующий этаж.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
