Читаем без скачивания Залежалый товар - Робер Бобер

Другие органы иногда тоже не назывались, а скорее, прикрывались эвфемизмами — «бочка» или «требуха» вместо живота или «лопухи» вместо торчащих ушей, — но они лишь отдаленно имели отношение непосредственно к образному выражению.

Авторы или, по меньшей мере, слушатели этих реинкарнированных выражений, уточнила Жюли, непрерывно находятся в поиске нюансов и питают аллюзивными, но всегда идентифицируемыми метафорами то, на что предполагают указать. Принимая подчас поэтический вид — «поставить цветок в вазу», или непристойный — «тютелька в тютельку», или изображающий прикосновение к правде — «брать вафли на зуб», все эти выражения с постоянством взывали к воображению, фокусировали некую волю выделиться из обычной речи, но еще, ловила себя на слове Жюли, и некое смущение, порою почти целомудрие, когда возникало желание назвать прямым образом все, что имеет отношение к сексуальности.

Тем не менее, завершив составление этой главы, Жюли нашла окончательное название для своей диссертации:

С головы до ног,

или

Вся жизнь — душой и телом

Здесь, написав «душой и телом», она на миг остановилась. «Не знаю более прекрасного выражения!» — подумалось ей. После чего она отправилась на несколько дней к родителям.

Утром того дня, когда немного раньше назначенного часа Жюли прибыла в Сорбонну для защиты своей диссертации, она думала, что будет первой. Но ее родители уже были там, взволнованные, насколько это возможно, и желающие разделить с ней этот важнейший момент. Они прибыли накануне вечером и переночевали в ближайшей гостинице на улице Шампольон. Мама принесла круассаны, от которых Жюли отказалась. Потом пришли друзья, их шумное приближение отражалось эхом в галерее Роллена.

Жюли не надо было спрашивать себя, страшно ли ей. Конечно, ей было страшно. Еще страшней ей стало, когда она рассматривала одного за другим членов совета, покуда те на некотором возвышении рассаживались перед ней.

Кроме профессора Лоренса, там были профессора Жуэ, Жиро и Дюнетон, чьи труды она отметила в диссертации; они выглядели (или делали вид, что выглядят) весьма серьезно. Внезапно Жюли подумала о собственной работе. Увидев в ней одни недостатки и недочеты, она почти запаниковала.

Ее ужас утих, когда профессор Жиро, очевидно очень заинтересовавшийся главой, посвященной песне, спросил ее, знает ли она мужскую версию песни Мориса Вандера «Таков, как он есть». А поскольку она знала только женскую, то была сильно удивлена, когда этот специалист по блатному жаргону с видимым удовольствием процитировал:

Направо и налевоПосматривает дева.Как подойти, с чего начать?Как мне взгляд ее поймать?

Жюли чуть было не повернулась к Одиль, пришедшей поддержать ее, но, опасаясь увидеть, как та смеется, не решилась. Цитата же тем временем возымела желаемый эффект. На вопросы, задаваемые каждым членом совета, она отвечала именно так, как полагалось. Слова возникали почти без усилий, одни за другими, казалось, она просто отвечает выученный урок, затвердив себе самой, что, не рискуя, ничего не добьешься.

Как бы там ни было, она находилась здесь, ее упорство принесло свои плоды и чувство удовлетворения.

Она осознала, что повторять фразы, классифицировать и группировать их в своих тетрадях, означало не только понять их; для нее это был еще и способ приобщения к жизненному опыту.

Слушать и читать отныне стало частью ее личной истории. И если теперь, когда ее работа закончена, что-то ей близкое и дорогое пробегало по страницам, которые листали перед ней профессора, значит, то, что она сделала, было не зря.

По инициативе мамы Жюли, которая позаботилась испечь пирожные, в одном из залов гостиницы на улице Шампольон их ждало богатое угощение. Разумеется, приглашены были все, но, несмотря на выпитое шампанское, чувствовалась некоторая напряженность, пришедшие изредка перебрасывались фразами, — возможно, многих сковывало присутствие профессоров, еще утром бывших такими неприступными.

Между тем снова появлялись бокалы, опустошались тарелки с закусками, и пепельницы наполнялись окурками.

Среди наконец-то возникшего оживления послышались звуки рояля. Это профессор Лоренс неожиданно подошел к инструменту, на который никто, очевидно, не обратил внимания, и принялся наигрывать мотив, воскресивший далекое прошлое. Жюли, ее родители и друзья с удивлением прислушались к словам некогда знаменитой песенки комического шансонье Гастона Уврара:

Вот потеха —Не до смеха:Потроха —Как труха;Век не вечен —Ноет печень;В сердце — сбой,Хоть завой;Мочеточник —Старый склочник;ПищеводТак и жжет;Боль в желудке —Вам не шутки;Под ребром —Пыль столбом;Что за брюхо —Как проруха;Что за грудь —Не вздохнуть;Даже в пяткеНеполадки;Из-за плечНе прилечь;Эти почкиНе цветочки;Слой кишок,Как мешок;Две лопатки —Невропатки;Зад болит,Инвалид;И в боку —Ни ку-ку;И крестецПлох вконец;И пупокЗанемог…

Все это время профессора Жиро, Жуэ и Дюнетон стояли позади рояля и теперь, подняв бокалы шампанского, слаженным ансамблем подхватили припев:

Ах, Бог мой! Как же это скверно —Быть такой старой калошей!Ах, Бог мой! Как же это скверно —Чувствовать себя так скверно!

Часом раньше эти четверо высказали Жюли «высокое одобрение с поздравлениями от совета».

14

Когда жакетка в клетку по имени «Месье ожидал» пересекла бульвар Монмартр, чтобы перейти из магазина дамской одежды в театр «Варьете», ей показалось, что она наконец-то окунулась в жизнь. Она еще не догадывалась, что ей предстоит узнать не жизнь, а лишь ее воспроизведение.

Человек, который тем июльским утром приобрел ее, был художником по костюмам. Он как раз шел в театр «Варьете», расположенный в доме 7 по бульвару Монмартр; к новому сезону театр готовил пьесу Саша Гитри «Давай помечтаем».

Движимый простым профессиональным любопытством, художник бросил беглый взгляд через окно магазина. Репетиции еще не начались, но он представлял, как актеры ходят, сидят, встают в его костюмах, их эскизы были уже готовы. И когда там, в глубине магазина, прямо перед собой, он разглядел висящую на плечиках жакетку в клетку, то сразу понял, что она ему подойдет. Он попросил показать ее, проверил размер, наметил небольшие изменения, которые предстояло сделать, и купил ее. Для жакетки «Месье ожидал» это стало дебютом ее долгой театральной карьеры.

Мы помним, какую особенную роль сыграли в жизни ее бывшей подруги, «Не зная весны», афиши, покрывающие театральные тумбы, — они научили ее читать, сообщая о спектаклях текущего театрального сезона.

В тот год, помимо прочих, можно было отметить следующие спектакли: «Грязные руки» Жан-Поля Сартра в театре Антуана, «Девушка сомнительной добродетели» Марселя Ашара в театре «На Елисейских Полях», «Тоа» Саша Гитри в театре «Жимназ», «Бобосс» с Франсуа Перье в «Мишодьер», «Нина» Андре Руссена в «Буфф-Паризьен» с Эльвирой Попеско, «Трамвай „Желание“» с Арлетти в театре «Эдуард VII».

Несмотря на удовольствие, полученное от «Тартюфа» в постановке Луи Жуве в «Атенее», Жюли редко бывала в театре. Поэтому она, к сожалению, не видела Даниэль Дарье, которая, как мы помним, открывала сезон именно в театре «Варьете» спектаклем «Давай помечтаем». То-то бы удивилась «Не зная весны» (если бы в этот вечер она сопровождала Жюли в театр), увидев, что здесь, на сцене, «Месье ожидал» красуется на плечах Даниэль Дарье; если эта актриса выступала в какой-нибудь роли, то уже невозможно было представить в ней кого-либо другого.

Художник сделал одну примерку, затем вторую, во время которых «Месье ожидал» показалось, что наступил конец света. Поначалу она не участвовала в репетициях, и у нее появилось ощущение какой-то забытой тоски. Но ближе к премьере последовали другие репетиции, уже, наконец, с ее участием, на сцене, где под светом пока что лишь нескольких голых лампочек отрабатывались последние движения. Жакетка испытала одновременно наслаждение и недоумение: она с удовольствием почувствовала себя сценическим костюмом, но совершенно не могла понять текст пьесы, исходящий от той, кого она облегала, — ей, воспитанной на улице Тюренн, казалось, что эти слова не имеют никакого отношения к жизни.

Начиналась пьеса так:

Муж. Как это, его нет?

Камердинер. Нет, мсье, мсье еще не вернулся. Но пусть мсье и мадам не сочтут за труд присесть. Мсье предупредил меня, что ждет мсье и мадам без четверти четыре…