махнул рукой — неси, девочка, естественно буду.
* * *
Первое было от Марии Мальцовой. Заводчица разливалась соловьём, как она благодарна за мою помощь. Обещала до Рождества прислать остаток хрустальных комплектов и звала приехать в гости на завод. Мол, готова обсудить новую партию, лучше заказать пораньше, чтобы без перерыва делать. И вообще, она будет рада меня видеть как самого-самого дворянина и заказчика.
Что же, можно и съездить. Тем более у меня было несколько мыслей насчёт хрустальных заготовок под эфирные дела. Лошади — это хорошо, но и другие идеи у меня есть. Пожалуй, можно и скататься до Гусь-Мальцевского, благо недалеко ехать.
Я отложил письмо и взял второе. Так-так, кто это мне пишет? Отправителем значится “Яков Петров”, но рука явно женская.
Первая же строка “Привет дорогому Косте от слабого друга” расставила всё по местам — Ягужинская. Хитрая девица шифруется, чтобы никто не узнал о нашей переписке. Ну, посмотрим, что за срочные новости.
Глава 9 — Горло
Письмо от Ягужинской оказалось шарадой, впрочем, легко разгадываемой. “Наш дорогой дядюшка” — это наверняка князь Голицын. И что там у него?
“...Трудности в торговых делах под Красноярском. С другими купцами спор большой вышел, даже подрались и бороды друг другу повыдергали. Подмастерьев много побили, а товар растащили. Наш-то дядюшка больше других пострадал, теперь в печали очень”.
Ага, это у Голицыных дела в Сибири где-то не заладились. Похоже, столкнулись лбами с другими родами, так что до разборок опричников дошло. Интересно девки пляшут, ничего не скажешь! Знать бы ещё, с кем он сцепился, на всякий случай. Ладно, читаем дальше.
“Денежные дела дядюшки совсем плохи стали. Так что вчерась он приказчику и сказал — долги собрать со всех, даже если отсрочку давали. А за тех собак охотничьих, что ты дядюшке привёз, молвил, не платить тебе ни копейки. Ежели ты приедешь за долгом, то говорить, что дома никого нет да уши тебе заговаривать. Обмолвился дядюшка, что ты и так сполна уже получил, а вскорости не до того тебе будет. Но почему — не сказал, только улыбался хитро”.
“Собаки” это же кони, да? Ах ты ж хитрый старикашка! Денег мне, значит, платить не хочет? Вот чувствовал я, что князь сволочь, чувствовал. Как поеду в Москву, как зайду к нему на подворье…
Додумать план страшной мести я не успел.
— Дядя Костя!
В комнату ворвалась Ксюшка, подбежала к кровати и от переполнявших чувств стала прыгать рядом.
— Приехал! Приехал! А я говорила, ты сегодня вернёшься! И Тане, и сестре, и тёте Насте, и бабушке Марье! А они меня спать отправили, ждать тебя запретили. Я только проснулась и сразу поняла, что ты дома!
Девочка обняла меня и снова вскочила, не в силах усидеть на месте даже минутку.
— Ты заболел, дядя Костя? Горло болит? У меня тоже горло болело, так меня заставляли пить молоко с мёдом. А в молоке пенки противные! — Она скорчила недовольную рожицу. — Я их не хотела, так тётя Настя и бабушка Марья…
— Позвольте узнать, сударыня, — в комнате появилась Марья Алексевна, — почему это Настасья Филипповна тётя, а я бабушка?
Ксюшка остановилась и наивно захлопала глазами.
— Ой, не знаю. Тётя Настя всё время бегает, что-то делает, так бабушки себя не ведут. А вы сидите больше, указания всем раздаёте, как главная. Я когда была в гостях у маминой бабушки, Надежды Петровны, она также себя вела. Только вы носки не вяжете, — девочка прищурилась, — а все бабушки вяжут, я видела. Но вы, наверное, ещё молодая бабушка, вот и не научились.
Княгиня закашлялась.
— Ох, деточка, — Марья Алексевна подошла к Ксюшке и погладила по голове, — ты как скажешь, хоть стой, хоть падай. Как наш Костя?
— У него горло болит. Наверное, сосульки облизывал на улице. Меня мама очень ругала, когда я так делала, и тоже горло болело. Дядю Костю никто не ругает, вот и не знает, что нельзя их есть. А вы, Марья Алексевна, сосульки пробовали?
Я прикрыл лицо ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Нет, положительно удачный случай, что мне пришлось взять к себе Ксюшку. И так было нескучно, но с ней однозначно веселей.
В спальню заглянула Диего, отчего Ксюшка сразу притихла и укрылась за княгиню. Испанка посмотрела на меня, прищурилась и высказала: мол, вот он, вред деланной магии. Пользовался бы Талантом, сохранил бы горло в целости. Ага, кто бы мне ещё показал такой фокус, сама Диего не удосужилась. Но высказать ей в ответ у меня возможности не было. Ничего, вернётся голос, заставлю учить меня разным подобным трюкам.
Как ни старалась Ксюшка спрятаться, испанка заметила девочку и забрала её на тренировку. Марья Алексевна тоже ушла по своим делам, и я снова остался с Таней наедине. Вот только на меня навалилась усталость, глаза сами стали закрываться, и я задремал. Уже проваливаясь в сон, почувствовал — это Анубис восстанавливает силы после активной работы и дурманит меня, чтобы не мешал.
* * *
Проснулся я аж вечером. Стоило открыть глаза, как через пять минут меня принялись кормить ужином. Я хотел было подняться, но Настасья Филипповна встала на пути, не давая и шага сделать.
— Костя, ну куда ты?! Болеешь, так лежи, а не бегай по дому. Если надо чего, ты скажи, сделаем всё, что нужно. Ты что, хочешь с горячкой свалиться? Честное слово, вызову дохтура из Мурома, пусть он постельный режим тебе пропишет.
Меня передёрнуло. Вот уж не надо счастья! Видел я, как лечат такие доктора: кровопускание сделают или пиявок наставят, дают пилюли из всякой дряни, компрессы с уксусом. Из действенных лекарств только рвотное и слабительное. Единственные, кто вызывал уважение, были военные хирурги, по-настоящему спасавшие жизни. А остальные лекари мне казались больше шарлатанами, чем специалистами. Почти век пройдёт, прежде чем они начнут мыть руки перед процедурами. Нет уж, спасибо! Помереть я и сам всегда успею, без этих коновалов. А доктора, лечащего Талантом, ещё попробуй найди — слишком редкий дар, такие люди в столицах живут, а не в глухой провинции.
В груди толкнулся Анубис. Талант мягко намекнул, чтобы я поел и не рвался вставать. Ему, видите ли, силы нужны для собирания эфира. Ёшки-матрёшки, и этот меня хочет уложить в постель! Ладно, буду изображать из себя больного. Вот только попрошу бумагу
