Артур Андреевич поднял брови:
— Не вижу причин так рисковать. Если свидание и разрешат, то, как вы верно подметили, Вера Дмитриевна, в присутствии милиции. Елизавета Дмитриевна размякнет, потеряет над собой контроль и сообщит не только необходимое, но и что-нибудь совершенно лишнее. Это принесет непоправимый вред. А каково ваше мнение, уважаемый Борис Иванович?
— Да. В смысле, нет. Рисковать не надо.
— Вы считаете Лизу убийцей? Вы так уверены в этом? — Вера посмотрела Величко прямо в глаза.
Тот отвернулся, а вместо него мнение мужчин резюмировал адвокат.
— В конце концов, это ведь неважно, что мы считаем, — ласково улыбнулся он. — Важно правильно выстроить линию поведения. А в этом, поверьте мне, я профессионал. Лучше меня не справится никто.
Вере попыталась было еще поспорить, однако безуспешно. Величко заявил, что у него масса дел, и ей пришлось уйти.
Глава 5. Главная истина
Вера металась по постели, не в силах заснуть. Ее терзала тоска. Основных направлений для терзания было два. Первое заключалось в мыслях о Лизе, второе — о себе. Лиза, несчастная Лиза! Она лежит сейчас — о господи! — лежит на нарах в камере предварительного заключения. Ее Лиза, ее единственная в мире Лиза лежит на нарах, даже неизвестно, прикрытых ли простынями, а если и прикрытых, так страшно представить, какими. Вера вспомнила маленькую девочку, всегда весело улыбающуюся при звуках воды, льющейся в ванну. Она обожала мыться, а день смены постельного белья с раннего детства был для нее праздником. И Вера баловала ее, с особой тщательностью крахмаля простыни и наволочки сестренки, так, что они благоухали свежестью. Зато теперь бедный ребенок прикрывается грязным одеялом, в которое совсем недавно заворачивался бомж-алкоголик, и остается молить бога, чтобы вокруг не ползали насекомые. Боже мой! Тараканы, клопы, вши. Из них Лиза встречала прежде лишь тараканов, на работе, и они настолько ее ужаснули, что Величко срочно вызвал соответствующую службу.
Вера содрогнулась. «Почему в тюрьме она, а не я? — в отчаянье подумала она. — Я грубее, я бы стерпела, но почему она? Она такая нежная». А ведь в камере, кроме грязи и насекомых, имеется кое-что пострашнее — люди. Не обычные люди, а преступники. Лиза никогда ни от кого не ждет зла, она простодушна, как малое дитя. Ее очень легко обидеть, стоит только захотеть, а они, конечно, захотят. Они возненавидят ее за то, что она другая, и начнут мучить. Но ведь, наверное, за заключенными хоть немного следят? Или милиции все равно, пусть хоть перебьют друг друга, лишь бы не убежали?
Не в силах больше лежать, Вера встала и принялась ходить по комнате. Тоска прямо-таки физически распирала грудь, было трудно дышать. Вера перебирала в памяти события последних дней, и ей казалось, что все в эти дни она делала не так. Она вела себя, как последняя дура, словно нарочно стараясь загнать сестру в тюрьму. Да, да! Если бы повернуть время вспять, разве она отнеслась бы равнодушно к учиненному Андрюшей скандалу? Нет, она б серьезно побеседовала с ним, он объяснил бы, что имел в виду, и, возможно, был бы сейчас жив, а Лизка была бы свободна. Но она, Вера, эгоистично ушла в сторону, а потом пропустила мимо ушей разговор о пистолете. Павлик сделал правильные выводы, а она нет. А, будь она поумнее, тоже догадалась бы и в тот же день потребовала, чтобы Лиза вернула пистолет Величко, и орудие убийства не валялось бы неизвестно где, а лежало под присмотром.
Это ошибки одного-единственного дня — воскресенья, рокового дня рождения. В понедельник… в страшный понедельник Вера просто-напросто не вспоминала о сестре. Сердце должно было подсказать, что с той неладно, однако не подсказало. Следовало почувствовать, что Лиза в беде, и помочь ей. Как? Да как угодно! Поджечь квартиру, чтобы никто не обнаружил трупа, или спрятать его. В возбужденном мозгу Веры мелькали отрывки из прочитанных детективов, смывая грань между возможным и невозможным. Ей чудилось, что уж она-то с легкостью могла бы что-нибудь придумать. Могла, да не стала. Более того! Во вторник она сама предложила сестре роковое решение — передать Рите ключ от квартиры Андрея. Если б не это, глядишь, тело обнаружили бы куда позже, и пистолет из мусорной кучи успели б увезти, а зоркая старушка забыла бы Лизину внешность.
Вера даже застонала от горя, но мысли неуклонно бежали вперед. В среду, когда несчастного Андрюшу обнаружили, она была должна, непременно должна расспросить сестру наедине. Ну и что, что та избегала этого, следовало настоять на своем. Убедила себя, видите ли, что нельзя вмешиваться в чужую личную жизнь, боялась спровоцировать конфликт между Лизой и Борисом Ивановичем. Вот и директриса в школе вечно пилит — вы, Вера Дмитриевна, слишком много свободы даете учащимся, а надо действовать в приказном порядке. Взять бы тогда Лизку и силой притащить домой, и заставить выложить всю правду! Однако она, Вера, этого не сделала. Наоборот. Приходил Павлик, предупреждал ее, но она не вняла. О чем он предупреждал? Что пистолет у Лизы не газовый, а настоящий. Что Лизиному алиби не поверят из-за того, что она умеет имитировать голоса. Что Лиза станет первой подозреваемой и ее арестуют. Как в воду глядел! Все его предположения сбылись один к одному. А еще он предполагал, что она действительно убийца. О господи! Так и произнес: «Пусть она убила, я никому не скажу». А потом Вера оскорбила его, и он ушел, отказавшись помочь. А если б она стерпела? Нет, ерунда! Это сюжет для оперы, а не для реальной жизни. «Отдайся мне, красавица, и я не выдам правосудию тайну твоей сестры!» Павлик — порядочный человек, а не злодей из мелодрамы, да и сама Вера — его брошенная жена, а не недоступная аристократка. Тем не менее, вспомнив ощущение влажных губ на лице, она отмахнулась, словно от паутины, и неуверенно подумала: «Ведь это не он доложил все милиции? Наверное, проболталась Рита. Он не мог, он не такой. Но если он действительно считает Лизу виноватой, то почему бы нет?»
Вот он, основной вопрос. Раз Лиза не виновата, убийца сейчас на свободе. Его нужно найти и посадить в тюрьму, а Лизу выпустить. А вдруг она виновата? Хочет ли Вера, чтобы вместо сестры заподозрили кого-то другого? Вера не сумела ответить даже себе самой. Сказать «да» мешала совесть, а против «нет» восставало все существо. Единственная надежда — что вопрос этот вовсе не придется решать. Лишь бы убедиться, что Лизка не врет… Нет, не так! Она, конечно, врет. Задним числом это стало очевидным. Именно поэтому она стремилась не оставаться с сестрой наедине — ей было, что скрывать. Но настоящего преступления она не совершить не могла! Или могла? Случайно, в панике, от страха? Если бы знать… А, чтобы узнать, надо с нею встретиться. Любой ценой. Только тогда выяснится, как разумнее вести себя дальше — слушаться отвратительного адвоката или настаивать на своем. Надо встретиться!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
