одновременно давили на нее. Я схватил мобильник, чтобы вызвать врача, но он, сволочь, разрядился.
– Что? Что дать тебе, Энжи? Где у тебя аптечка? – Я заметался по комнате, но не мог оставить ее.
На груди и на спине Энжи пробивались бугры, я почувствовал себя в кошмарном сне, из которого не выбраться. Бугры росли, а Энжи корчилась от боли и подвывала, подавляя крик. На лбу собирались складки, сетка морщин натягивалась вокруг глаз, опуская отяжелевшие веки, кожа морщилась и обвисала, волосы теряли цвет.
«Нет! Стоп!» – мысленно вопил я, стараясь не причинять Энжи еще больше страданий своим ужасом.
Я потер глаза и дал себе пощечину.
– Энжи, что мне делать? – Мне казалось, я схожу с ума.
– Серж, зови меня как раньше – Желька, – выдавила она измученно.
Я лег на мокрый пол и заорал.
– Сереж, не надо. Кто-нибудь полицию вызовет.
Преодолевая тошноту, я помог Жельке подняться, проводил ее до кровати и укрыл пледом.
– Ты забыл разрубить книгу, – слабым голосом сказала она.
Я положил голову на ее бедро и разревелся, как маленький ребенок.
– Это надо сделать, Серёжа. Пожалуйста. Ты обещал.
Я раскрыл книгу. Замахнулся топором и рубанул. А потом еще раз – крест-накрест. И еще! И еще! И еще. Рубил до тех пор, пока не сломался стол.
Желька лежала в кровати. Сухонькая, как будто из нее выпили всю воду, без капли слез.
– Сережа, тело лучше кремировать.
– Чье тело? – не понял я.
– Мое. Не сейчас, после моей смерти.
– Желька! Живи. Мы что-нибудь придумаем.
– Что с аллергией?
– С какой? Не понял.
– Сыпь прошла?
Я посмотрел на свои руки.
– Прошла.
– Все получилось. Иди. Я не хочу, чтобы ты видел, как я… И передай моей маме, что я ушла от нее не потому, что боялась за ней ухаживать после операции. Я просто хотела, чтобы она жила. И не вздумай грустить, когда я умру. Ни дня! Слышишь?
Я целовал Жельку и гладил по белым волосам, распутывая скомканные пряди: – Зачем ты это сделала? Зачем?
– А ты бы смог никогда не подходить ко мне и не искать меня?
– Нет. Но ты могла бы сделать так, чтобы я никогда тебя не нашел.
– Я бы не отказалась от тебя.
– Ну, так и оставили бы всё, как есть. И я бы счастливо скончался.
– Я хотела жить вместе с тобой, стариться вместе и умереть в один день. Или не стариться вместе. Не стариться ты не согласишься. Ты слишком хороший. А по-другому уже не получится, извини…
Кремировать тело не стали. Похоронили. Прихожу теперь на кладбище и говорю: «Не так уж и хорош был твой план, Ангелочек. Надо бы что-то получше придумать». А она как будто стоит за моей спиной, трогает меня за плечо и шепчет ветром: «Мы всё правильно сделали, Серёжа. Пра-виль-но», – и целует меня в щеку.
До сих пор ношу ее кольцо на мизинце.
Глава 5
Отпустив несчастного Серёжу в полном раздрае, Марго почувствовала, что больше не выдержит. Бармен, кажется, обрадовался, а кот пожелал остаться с ним.
Ночь не принесла облегчения. Город спал тревожно: то вспыхивали проблесковые маячки, то раздавался гул, а Марго чудилось, что летит в черноте неба человек без крыльев, летит ровно и радостно. Сколько их здесь, тех, кто может преодолевать притяжение и условности? И как им живется друг с другом?
На улице зазвенела сирена скорой помощи, и Марго поспешила закрыть окно. Сна оставалось на пару часов.
Утром город встретил ее руганью автомобильных клаксонов в пробке, спешащими прохожими и воробьиной перекличкой в кустах боярышника. Как будто совершенно обычный город, не радушный и не враждебный. И если бы не татуировки на руках, Марго могла бы ему поверить.
Бармен ничуть не переменился. Чистые бокалы симметричной пирамидой выстроились за его спиной. На мгновение Марго показалось, что их стало больше и виски в бутылках как будто прибавился, хотя они выглядели такими же нетронутыми, как накануне. Патефон сонно сипел, добравшись до центра пластинки. Бутылка вина, забытая вчера на столике, ловила блики света стеклянными плечами.
– Как тебя зовут? – спросила Марго бармена.
– Виктор, – отозвался он равнодушно.
– Давно здесь работаешь?
Бармен нахмурился не ответив, занялся кофемолкой. И когда Марго уже совсем забыла о своем вопросе, углубившись во вчерашние записи, за ее спиной вдруг раздался голос:
– Всю жизнь.
Она обернулась через плечо. Виктор налил себе виски и смотрел на нее сквозь бокал. Кот скользнул на стойку, потерся головой о приподнятую руку бармена – видно, за ночь они поладили.
Дверь медленно приоткрылась, нарушив их уединение. Сперва в щель просунулась голова в смоляных кудрях, следом – узкие плечи, и в конце концов пружинисто вошла вся девушка.
– Ой, как тут интересно! – Она с любопытством осматривала шитый золотом гобелен на стене и ряды пыльных книг на полках. – Только… мрачновато.
Марго наблюдала за ней настороженно, как и Виктор. Зато кот радостно вынырнул из-за барной стойки и потерся о ноги посетительницы.
– А это вы мне письмо прислали? – просияла незнакомка.
В ее глазах читалось не только любопытство, но и опыт, который она, к своему счастью, пережила, но который все еще возвращался к ней в кошмарах. То, что сделало ее сильнее, едва не убив.
– Да, я. Меня зовут Маргарита.
– А меня – Соня, очень приятно. Я думала, никто уже бумажных писем не пишет.
С ней можно было бы и без витиеватых оправданий, но Марго отчего-то стало стыдно. Соня действительно еще не понимала, зачем ее позвали на край города, в безлюдный переулок.
– Мне интересны твои способности, – осторожно начала Марго, но гостья тут же погасла, побелела и отшатнулась.
– Соболезную, – опустив глаза, тихо произнесла Соня. – Только я переквалифицировалась и не хотела бы…
Она нервно сглотнула и попятилась к двери.
Проснувшийся патефон тихо заиграл медленную, надрывную мелодию. Соня остановилась, вросла в пол и только судорожно переводила взгляд с Марго на Виктора, будто беззвучно звала на помощь.
– Ты не поняла, – успокоила ее Марго. – Я не хочу, чтобы ты воспользовалась даром. Я хочу, чтобы ты мне о нем рассказала.
Соня прикусила губу, и тогда кот поднялся на задние лапы, передними опершись на колено гостьи, и протяжно мяукнул в тон патефону.
– У меня тоже кошка, – на мгновение просияла Соня, – Стеша зовут.
А затем, растеряв вдруг уверенность, добрела до кресла и рухнула в него как подстреленная. Кот вспрыгнул на спинку, обернул Сонины плечи меховым воротником.
– Понимаете, – тихо сказала Соня, глядя в камеру, – нельзя было иначе. Я ведь очень его любила. И до сих пор люблю.
Марго кивнула, нажав кнопку.
Запись началась.
Ольга Есаулкова
На всякий случай жизни и смерти
Дверной звонок прокашлялся и хрипло затарахтел, а в дверь глухо, но настойчиво постучали. Соня сглотнула горькую тягучую слюну, одернула длинную бирюзовую тунику и, пошатнувшись, подошла к двери. Черт побери, главное, в обморок не грохнуться, тогда они точно всё узнают. Не надо было ей звонить. Просто она очень испугалась
