с остатками дареного торта, будь он трижды неладен, выглядывает краешек журнала, обложку которого украшало лицо моего героя. Я взвизгнула и выдернула журнал. Я рванула слишком резко, и блюдо опрокинулось на пол, заляпав ковер кремом. Но это ерунда, страшно другое — его лицо было испачкано! Мало того, что на фотографии отпечатался влажный круг от мокрого донышка блюда, так еще и жирный крем оставил пятна на его щеке.
Он смотрел на меня, как мне казалось, с презрением и злостью. Я была не в состоянии выносить этот взгляд, мне было стыдно смотреть в глаза даже фотографии Кеану. Он сильный, у него всегда достает мужества оставаться достойным самого себя, несмотря ни на какие катастрофы в его жизни. Он настоящий человек! А я? Жалкий кусок уродливого мяса, который не может даже управлять собственным ртом! Свинья, вот кто я! Ничего не добившаяся за свою жизнь, ни на что большее не способная, кроме как сидеть перед телевизором, жрать, а потом блевать, жрать и блевать! И так по замкнутому кругу, без изменений, постоянно! Что я успею сделать в своей жизни, если так и будет продолжаться вечно? Как смогу я быть достойной Кеану, если не смогу побороть себя, не смогу справиться с этой дрянью, не смогу стать кем-то?
Я метнулась в ванную. Так жестоко я не поступала с собой давно. Я засовывала руки в горло, чуть ли не по локти, словно пытаясь вырвать из себя все внутренности, у меня началась истерика, и слезы градом покатились из глаз. Они катились по щекам, капали на кончик носа и, срываясь с него, смешивались с исторгаемым содержимым моего желудка. Я приглушенно выла, проклиная себя и свою слабость, в голове снова начал перекатываться свинцовый шар, сердце прерывисто забилось как будто на ниточке.
Когда я без сил рухнула на пол рядом с унитазом, я не чувствовала своего онемевшего горла вовсе, меня оглушал стук сердца, перед глазами плыли фиолетовые пятна, но желудок продолжал сдавливать какой-то ком. В мозг поступил сигнал: внутри что-то еще осталось! Должно быть, тот самый торт! Значит, действие еще не завершено!
Я тяжело поднялась с пола и сунула лицо под ледяную воду.
Руки тряслись. Я промокнула лицо полотенцем и посмотрела в зеркало над раковиной. Мне стало страшно, и слезы вновь затуманили мои глаза: мое лицо было пунцовым, и таким опухшим, что я походила на китайца: глаз почти не было видно из-под раздувшихся, красных век, белки налились кровью, на них ярко проступила сетка сосудов. Из-под мочек ушей выступали какие-то бугры, между бровями пролегли две глубокие складки.
Красавица девица, нечего сказать!
Я вновь представила себе лицо Кеану и срывающимся голосом громко сказала своему отражению: «Карина! Хватит жалеть себя и продолжать это самоубийство! Ты должна стать сильной. Если ты хочешь встретить такого человека как Кеану, ты обязана победить себя! Ради него, ради себя ты должна начать новую жизнь! Хватит этого! Завтра все должно быть по-другому! Ты обязана вылечиться, если хочешь любить Кеану!»
Любить Кеану.
Надо быть достойной, чтобы любить Кеану. Такая любовь требовательна. Даже если происходит только в моих мечтах. А вообще, нет ничего невозможного! Надо быть всегда готовой встретить Кеану. Судьба часто дарует нам то, что мы больше всего хотим, главное — вовремя распознать ее знак, что вот оно, бери! А кто знает, что может преподнести мне судьба? Что я вообще знаю о судьбе?! Эта встреча теоретически возможна!
Кеану, ты можешь помочь мне стать лучше? Я могу сделать так, что ты сможешь мне помочь! Итак, Карина, с завтрашнего дня ты начинаешь новую жизнь ради встречи с Кеану!
Но сейчас надо избавиться от остатков былого пиршества! Немедля! А то, если ты будешь мерзкой жирной свиньей, на кой черт ты Кеану сдалась?
Но я медлила. Мне было плохо. Очень плохо. Я прилегла на диван, чтобы немного унять сердцебиение и избавиться от фиолетовых пятен перед глазами. Боковым зрением я заметила, что безотчетно кинула журнал на пол перед тем как кинуться в ванную. Я хотела поднять его, но у меня не было сил.
Мне безумно хотелось плюнуть на все, включая хаос в комнате, и заснуть, но сигналы, которые доносились из желудка, становились все сильнее. Сейчас я была слишком обессилена, чтобы начать бороться немедленно. Так что я снова поднялась с дивана и потащилась на кухню. Я достала из шкафа свою «дежурную» двухлитровую бутылку из-под лимонада и открыла кран.
На вкус вода из-под крана отвратительна. Но ее необходимо пить, чтобы промыть желудок. Раньше мне попадались разные идиотские советы, и я добавляла в воду то английскую соль, то соду, а пару раз мне даже хватило ума добавить раствор марганца. Тогда у меня началось кровотечение. Меня забрали в больницу на носилках, и едва спасли от обширной язвы желудка. С тех пор я поняла, что лучше воды может быть только много воды.
Я залпом выпила две бутылки. Стало быть, во мне плескалось четыре литра воды, и живот мой снова начал походить на огромный шар.
На сей раз в моей голове не возникло ни единой мысли до тех пор, пока из желудка не хлынула зеленоватая, горькая желчь и какая-то кислота, которая заставила меня завыть от боли, сжигающей мой пищевод, мое горло, мой язык и мои пальцы. Но, превозмогая адскую боль, расползающуюся по голосовым связкам, гортани, небу и деснам, я не прекращала и засовывала пальцы все глубже и глубже, пока в желудке не сделался какой-то спазм, и, продолжая сокращаться, он не выбрасывал из себя уже совершенно ничего, кроме воздуха.
Мне потребовалось еще несколько минут, чтобы остановить бесполезные сокращения желудка. Когда он успокоился и повис пустым мешком, я осознала, что не могу ни сглотнуть, ни даже сделать глубокий вздох: все мое нутро будто полыхало адским огнем. И мне уже было все равно, что красных, бычьих глаз уже не было видно на моем лице совсем, что руки и ноги распухли и сделались похожими на клешни, что квартира вертится передо мной, как расплывчатый цветной калейдоскоп, что тело такое тяжелое, что колени дрожат, едва удерживая его вес.
Я не могла дышать. Я не могла глотать. Моя кожа покрылась ледяным, липким потом, голову объял жар. Я вся представляла собой большой костер, внутри и снаружи.
Мне удалось доползти до своего дивана в гостиной, но на него я не взобралась. Рухнула на ковер, между опрокинутым блюдом с тортом и горой оберток из-под
