Хрупкая, с фигуркой четырнадцатилетней девочки, Атика носила шикарнейшие длинные черные волосы. На фотографиях в «Вог», «Космполитэн» и «Харперс Базар» они обычно были распущены и ниспадали почти до колен, но сегодня девушка просто замотала их в некое подобие кока, заколов двумя карандашами.
Кожа девушки была смуглой, с нежным оливковым отблеском. Ее предки приехали в Штаты из Египта еще до второй мировой войны; досужие журналисты выводили родословную Атики от фараонов, другие, из идиотских таблоидов, утверждали, что ее бабка была портовой проституткой в Каире или Александрии, и потому бог весть чьи гены могли смешаться в крови фотомодели. Но главное – у нее были огромные, бездонные и глаза, окаймленные длинными черными ресницами.
– Эта черная кошечка давно уже забыла, что она черная, – скептически сказал Краш. – Ты же знаешь, как только черная девчонка разбогатеет, ее тут же тянет на белых мужиков.
– А когда разбогатеет наш брат ниггер, он тут же набивает свой «Кадиллак» белыми цыпочками, – воскликнул Джей-Ти, хлопнул Краша по плечу и оба захохотали.
– Может, хочешь нюхнуть? – осведомился Краш. – У меня с собой есть.
– У меня тоже есть, – солидно сказал Джей-Ти. – Но еще рановато. Меня после дури иногда так зарубает, что я потом не помню, чего делал. А тут кругом репортеры и другая ботва, не хочу потом видеть в журнале фотку, на которой я блюю, продев башку в сиденье от толчка. И потом, тут столько бухла, что можно утопить в нем это чертово ранчо. Кстати, как тебе оно?
– По-моему, отстой, – произнес Краш, повертев головой по сторонам, словно раньше у него не было времени осмотреться. – Да и что ожидать от чувака, который из черномазого перекрасился в белозадого.
– Отчего и помер. Господь видит правду, брат! Ниггером родился – стало быть, и помирать надо ниггером! Кстати, хорошее название для песни… Ниггером родился, ниггером помрешь… йо, йо!
Профессор Джей-Ти забормотал себе под нос, подбирая подходящую рифму для продолжения, а в зале появилось еще одно действующее лицо, привлекшее к себе внимание.
Русский оказался вовсе не таким здоровенным, как принято думать о хоккеистах. Впрочем, их-то видят в основном в форме, со всеми этими каркасами и защитными щитками, а в светло-голубых джинсах «ливайс» и льняной бежевой рубашке Ростислав Шибанов напоминал скорее киноактера. Коротко остриженные русые волосы, под правым глазом – небольшой шрам, полученный в стычке с защитником «Сент-Луис блюз» еще в самом начале карьеры в НХЛ. Разумеется, шрам легко мог убрать пластический хирург, но хоккеисты – это как раз не киноактеры, они свои шрамы ценят. Именно так сказал двадцатидвухлетний Шибанов в интервью «Чикаго трибьюн», добавив, что к завершению хоккейной карьеры постарается собрать коллекцию повнушительнее.
Сейчас Шибанов восстанавливался после тяжелой травмы ноги, полученной в матче с Питтсбургом. Врачи пока не допускали его к активным тренировкам, не говоря уже об играх, а вот съездить и немного развеяться разрешили. Впрочем, Ростиславу было скучновато. Торжественных приемов и подобных вечеринок он не любил, потому что, во-первых, практически не пил, а что здесь делать трезвому человеку? Разве что говорить о спорте, но на таких вечеринках обычно говорят о кино, о музыке, а главное – о деньгах. Деньги то, деньги се, один заработал, другой прогорел… Вон два негра, одетые, как клоуны, таращатся на него – наверное, пытаются вспомнить, кто он таков. Еще бы, они ведь стопроцентно смотрят только баскетбол, о каком хоккее может идти речь?
– Чувак, что это за плесень? Актер, что ли, какой-то? – спросил в этот момент Краш.
– Кажись, спортсмен. Я видал его рожу на обложках спортивных журналов.
– Для баскетболиста низковат.
– Да он, кажется, хоккеист.
– Если он хоккеист, то небось русский или чертов чех.
– А что ты имеешь против чехов или русских? – с интересом осведомился Профессор Джей-Ти. Краш, чавкая омарами, пояснил:
– Ну, русские вроде как всегда хотели нас завоевать, разве нет? А чехи… Чехи, наверно, им стали бы помогать. В любом случае черным ничего хорошего ждать от них не приходится. Да и хоккей этот – игра для идиотов. Не знаю ни одного черного парня, который интересовался бы хоккеем, а тем более играл бы в эту хрень.
– А как же Пит Уоррелл, «Черная пантера»? – подначивал Профессор Джей-Ти. – А Энсон Картер[14]?
– Это черные парни, которые играли в хоккей? – с недоверием покосился Краш.
– Ага.
– Фигня какая… Наверно, это перекрашенные белые. Как Джексон, только наоборот. Не верю, что настоящий ниггер станет бегать по льду с деревянной палкой за круглым куском резины. Ладно, хрен с ним, давай лучше поговорим про свежую десятку синглов. Ты почему съехал на седьмое место, братан?!
Шибанов вышел на балкон и спросил у пробегавшего официанта, где раздобыть холодного пива. Это был единственный алкогольный напиток, который Ростислав хотя бы изредка себе позволял. Официант уточнил, какое именно пиво желает гость – светлое, темное, крепкое, слабое, безалкогольное, сваренное в Штатах, Канаде, Англии, Германии… Хоккеисту пришлось перебить зачитывание списка:
– Светлое, «Молсон»[15].
Через полминуты он уже стоял на балконе и смотрел на ночную Санта-Барбару, ярко сияющую огнями. Внизу кто-то верещал и выл. Шибанов слегка удивился – это явно были не собаки, а более крупные звери. Впрочем, у богатых свои причуды. Дома, в России, сильные мира сего тоже взяли моду заводить себе на даче зверюшку покрупнее – то тигрового питона, то леопарда… В унисон с голосами животных в городе выли автомобильные сирены. Вот полицейская, вот куда-то торопится «скорая помощь», а это – пожарные… Что-то многовато сирен, подумал Шибанов, отпивая пару глотков ледяного «Молсона».
– Эх, – тихо сказал он, – сейчас бы на Волгу…
– Там тоже ночью кричат дикие звери? Вы не бойтесь – там внизу есть зоопарк, он принадлежит хозяину этого дома. Звери все в клетках и они сытые – я видела, как их недавно кормили.
Только сейчас Шибанов понял, что на огромном балконе он давно не один.
На широких перилах сидела, свесив ноги вниз, маленькая девочка в блестящем платье.
– Привет, мисс, – с улыбкой произнес хоккеист.
– Привет, – ответила девочка. – Я вас знаю, вы из России. Спортсмен.
– Правильно, – кивнул Ростислав, – я играю в хоккей. А ты что здесь делаешь совсем одна?
– Я не одна. Где-то здесь моя мачеха, но я ее не люблю. К тому же ее интересуют только мужчины, а про меня она, скорее всего, уже забыла. Меня зовут Мидори.
Теперь Шибанов вспомнил, где видел это личико. Мидори Сандзо, звезда прошлогоднего диснеевского блокбастера о девочке, которая попадает в волшебную страну, чтобы спасти своего отца. Двенадцать лет, прическа «паж», огромные черные глаза. Японка по отцу. Во время второй мировой американцы сажали таких в концлагеря[16]…
