Читаем без скачивания Очарование зла - Елена Толстая

Находясь за ширмой, Вера позволила себе череду сдержанных гримас: похмурилась, покусала губу, провела пальцем по брови.

Эфрон держался так обезоруживающе просто, что она почти готова была сдаться. Рассказать ему все про себя и Болевича. Даже, может быть, поплакать на Сережиной груда. Потому что с самим Сергеем случилось нечто такое, что отменяло все «приличия» и недоговоренности.

— Я ищу его целый день, Вера… Он пропал, исчез…

Эфрон скорчится на стуле, обхватил голову руками. С болью сказал, глядя в пол, на свои нечищеные ботинки:

— Вера, я попал в жуткую историю… Я схожу с ума, Вера…

Вера на миг высунулась из-за ширмы:

— Оно и заметно…

Снова скрылась.

— Что мне делать? — Эфрон обращался к тому месту, где мгновение назад было ее лицо. — Что мне делать? Они… Они…

И вдруг он зарыдал.

Вера, окончательно одетая, вышла к нему. Появление королевы осталось неоцененным: Эфрон безудержно плакал, слезы сразу промочили брюки на коленях, на пиджаке остались потеки.

Вера села перед ним на корточки, как перед маленьким, провела платком по его лицу.

— Перестань. Успокойся. Что случилось?

Он вдруг взял ее лицо в ладони, слегка стиснул. Сухие, горячие пальцы, немного шершавые. «Никто, даже мужчина, не должен заниматься физическим трудом, — неуместно подумала Вера. — Руки обязаны быть гладкими… как у Болевича».

— Ты понимаешь, что они мне сказали? — выговорил Эфрон, впиваясь взглядом в Верины глаза. Он отпустил ее, но она продолжала держать лицо в прежнем положении, запрокинутым. Его зрачки опять начали прыгать. — Ты понимаешь, ты веришь мне?

— Я тебе верю, Сережа.

— Они сказали, что они с ним просто поговорят… Они меня в этом убедили! Объяснили, как это важно. Чтобы он осознал… Да? Вера?

— Да, Сережа. Да.

Она не двигалась и отвечала ему совершенно спокойно. И он постепенно начал успокаиваться. Теперь он просто плакал: так легкий дождик слегка мочит землю после ужасной грозы, как бы напоследок, чтобы все поверили в благополучное окончание дела.

— Они обещали, что только скажут… А потом убили.

Вера сильно вздрогнула. Быстро опустила глаза.

— Ты понимаешь! — Он вдруг обрадовался.

Вера снова подняла на него взгляд. Да, она понимала. Тогда, в Булонском лесу, тоже кого-то убили. У нее на глазах. И это тоже осталось необъяснимым. О, разумеется, она его понимала! Но, в отличие от Эфрона, Вера не придавала этому слишком большого значения. Не сам же он, в конце концов, кого-то там убил!

Она так и сказала:

— Сережа, но ведь ты его не убивал, что же ты так расстраиваешься!

— Я его заманил! — закричал он. — Понимаешь? Я обманул его. Он мне доверился… Я сказал, что дам ему документы против Сталина. Какие-то там подлинные копии. Он еще проверял меня, выяснил, что я честный, порядочный человек. Ты представляешь?

— Ну да, — сказала Вера. — Разумеется, ты и честный, и порядочный. Что тебя тревожит?

— Он встретился со мной… он пошел со мной… и его убили…

Сергей выдохнул и замолчал.

Вера встала, сходила за водой. Он выпил, пролил почти половину. Вернул ей стакан, потом опять отобрал, попытался снова выпить воды, но стакан оказался предательски пуст. Одинокая капля долго ползла по стеклу.

— Зачем же ты его заманил? — спросила Вера.

— Вера… — Он поднял на нее глаза. — Я агент ОГПУ.

— Что?!

Она ахнула. Ай да кроткий Сережа! Ай да размазня Сережа!

— Да, это правда. — Эфрон вздохнул так тяжело, словно нес на своих плечах всю скорбь мира. — Правда, Вера. Мне обещали помочь с возвращением домой. Получить советский паспорт. Я должен заслужить… Понимаешь? Здесь я жить больше не могу, значит, остается одно — домой, в Россию…

— И ты молчал? — изумленно проговорила Вера. — Как ты мог?

Эфрон взялся ладонями за горло, умоляюще уставился на нее.

— Эфрон! Как ты мог! Зная, что я мечтаю заняться хоть чем-то, не сказать! Мне! Своему другу!

Он моргал так смешно, что Вера едва не рассмеялась.

— Значит, так, — деловитым тоном заговорила она. — Во-первых, возьми чистый платок!

Чистый платок был ею извлечен из ящика добропорядочного комода и вручен Эфрону. Зареванный и засморканный она, завернув в салфетку, кинула в камин.

— Во-вторых, — продолжала Вера, пока Эфрон комкал новый платок, оставляя на нем темные пятна пота, — сегодня же ты скажешь своим товарищам, что я тоже хочу работать с ними.

Он растерянно моргал. Ресницы как у пони. Почему у мужчин часто такие густые ресницы? Безобразие.

— Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? — наседала Вера.

— Это ты серьезно? — пробормотал Эфрон.

— Абсолютно. Мне пора. Идем.

Она потащила его за собой за руку. Он шел за ней покорно, спотыкаясь на каждой ступеньке.

— Вера, — уже на последней ступеньке забормотал опять Эфрон, — я не должен был тебе рассказывать… Не имел права!..

— Да понимаю, понимаю! — отмахнулась она. — Но ведь ты знаешь — я умею хранить чужие тайны… Все, мне пора — вон такси! Поговори с ними обо мне, понял?

Она чмокнула его в щеку и убежала.

Эфрон долго стоял на улице и смотрел в пространство. Потом втянул голову в плечи и побрел прочь. Ему почему-то казалось, что, если он встретит Болевича, тот ему что-то объяснит и все в мире вернется на прежние места. Но Болевич, как назло, ни за что не находился.

У Веры было свидание с князем Святополк-Мирским. Мирский был подчеркнуто печален, мил, кроток. Вера сама не знала, зачем встречается с ним. Их свидания всегда проходили одинаково: опоздав минут на десять, Вера влетала в какое-нибудь из трех-четырех облюбованных Мирским кафе. Он заказывал ей кофе и, потягивая коньяк, говорил что-нибудь грустное. Вера и слушала, и не слушала. Глядела в окно — как течет мимо парижская жизнь. В такие минуты ей хотелось протянуть руку и схватить убегающее время, задержать его хоть ненамного. Прокричать: «Я — здесь!» Ощутить себя живой. Ей нестерпимо хотелось наконец проснуться от неприятной грезы, в которую она была погружена — с каких пор? с очень ранних, в этом она не сомневалась. Но сновидение все тянулось и тянулось, одна бессмысленная картина сменяла в нем другую, и все оставалось по-прежнему.

И только один человек, как казалось Вере, увяз в подобном же безжизненном сне еще глубже: Святополк-Мирский. Только с ним Вера ощущала себя хотя бы в малой степени живой.

Полуотвернув лицо от собеседницы и рассеянно глядя в окно, Святополк-Мирский негромко говорил:

— А я ведь так и не привык к свободе парижской жизни. Посмотрите, как они идут!.. Как будто готовы в любое мгновение что-то совершить. Важное, неважное — не имеет значения. Отдаться друг другу, убить друг друга, пойти и напиться… Они — живые. А я?.. В гомоне чужого языка, на чужих улицах, в движении чуждой мне стихии я чувствую себя инородным… Гляжу вот на этот беспрерывно движущийся вокруг меня Париж и все время думаю: какая это тягость — жить без своего неба, без своего дома… без единой ступенечки — своей!

Он вздохнул, осторожно, чтобы не разбередить какую-то потаенную, скрытую в глубинах души рану. Деликатно коснулся Вериной руки.

— Ах, Вера! Вы даже не представляете себе, как я рад вашему возвращению!

Вера смотрела на него. Он жмурился — согревался в холодных лучах ее равнодушных глаз. Очень ласково Вера сказала:

— Представьте себе, князь: буквально накануне моего отъезда из Лондона один джентльмен, наследник древнего шотландского рода, сделал мне предложение. Стать леди Трайл! Кто знает — быть может, если бы я согласилась, мы бы с вами не увиделись больше никогда.

Святополк-Мирский вздрогнул. Отвернулся. Долго молчал, забыв про коньяк. Потом заговорил снова, очень ровным тоном, выдававшим скрытую боль:

— Вера… Возможно, мы действительно видимся в последний раз.

— Да не пугайте меня! — Посмеиваясь, Вера глотнула кофе, поежилась: хороший кофе, крепкий. — Неужели вы все-таки уступили домогательствам этой вашей американской миллионерши? — Ее глаза игриво засияли. — Она увозит вас в Чикаго?

Святополк-Мирский стал исключительно серьезен.

— Вера, я возвращаюсь в Россию.

Вера застыла. Некоторые вещи, как ей представлялось, не должны были изменяться никогда. Даже при том, что сама она порой отчаянно мечтала стряхнуть с себя мертвенное оцепенение и начать наконец жить. Полновесно, в полную меру.

Париж — без меланхолического Святополк-Мирского? Немыслимо!

— Как — уезжаете?

— Да, — подтвердил он отрешенно. — Полгода назад я подал заявление в советское посольство. Месяц назад меня пригласили туда и объявили, что моя просьба о предоставлении советского гражданства удовлетворена. Вчера я получил советский паспорт. Все.

У него был обреченный вид.

Впервые за все общение с князем Святополк-Мирским Вера чувствовала себя растерянной. Впервые обстоятельства и сам Святополк-Мирский взяли над ней верх, и она совершенно не понимала, что ей теперь делать.