Читаем без скачивания Сокрушительный удар - Дик Фрэнсис

Кто-то знает о моем плече. Знает о моем брате. Знает, что я держу у себя в конюшне транзитных лошадей. Знает, что я покупал лошадь Керри Сэндерс для Николя Бреветта. Слишком много знает этот кто-то!

Здание аукционов в Ньюмаркете, наверно, понравилось бы даже Керри Сэндерс: большой амфитеатр под крышей, теплый, ярко освещенный, с рядами откидывающихся кресел, как в театре. Снаружи находились двери, ведущие в многочисленные офисы, расположенные под верхними рядами сидений. Эти офисы снимали торговцы лошадьми. У каждой крупной конторы был здесь свой офис, но из барышников-одиночек такое могли себе позволить лишь немногие. Одним из таких счастливцев был Вик Винсент. Для того чтобы окупить расходы, нужно было иметь очень большой оборот. Хотя это было ужасно удобно. Я думал, что буду считать свою карьеру удавшейся, когда у меня будет свой офис на каждом крупном аукционе. А пока что я обычно делал записи на полях каталога, а с клиентами встречался в баре.

Во вторник, первый день торгов, я пришел на аукцион еще до начала, потому что иногда сделки заключаются до того, как повалит толпа. И у самых ворот меня перехватил Ронни Норт.

— Я получил твой чек за Речного Бога, — сообщил он. — Вот скажи, разве это было не то, что тебе нужно?

— Видел бы ты его!

— Я его видел на скачках прошлой весной! — обиделся Ронни.

— Вот, видно, с тех пор его и не чистили.

— Ну, тебе за такие деньги, и все сразу! Ронни был маленький шустрый человечек, проворный в движениях и в делах. Он никогда не смотрел вам в лицо подолгу. Вот и сейчас его глаза шныряли туда-сюда, заглядывали мне через плечо, чтобы видеть, кто там еще пришел, кто уходит и не упускает ли он шанс зашибить бабки.

— А ему лошадь понравилась? — спросил он.

— Кому?

— Николю Бреветту.

Я замер. Это, видимо, привлекло его внимание. Он снова посмотрел мне в лицо и только тут сообразил, что проболтался.

— Так ты знал, что лошадь предназначается для Николя Бреветта, еще до того, как продал ее мне? — спросил я.

— Нет, — ответил он, но не сразу, а слегка замешкавшись. Так что это явно означало "«да».

— Кто тебе сказал?

— Да все знали!

— Не правда, не все. Откуда ты узнал?

— Не помню.

Он сделал вид, что ужасно торопится, и начал потихоньку отступать.

— Ты только что упустил клиента, — сказал я. Он остановился.

— Честно, Джонас, этого я тебе сказать не могу. Давай оставим это, будь другом. Больше я тебе ничего сказать не могу — мне это слишком дорого обойдется; и, если хочешь оказать мне услугу, забудь о том, что...

— Услуга за услугу, — перебил я.

— Какая?

— Начни торг за четвертый лот.

— Ты хочешь его купить?

— Да, — сказал я.

Ронни смотрел на меня недоверчиво. Люди, которые собираются купить лошадь, не любят начинать торг, чтобы не показывать, что заинтересованы в этом. Но, с другой стороны, ни один уважающий себя барышник не скажет другому, какую лошадь он хочет купить. Я ответил Ронни самым честным и наивным взглядом, какой только мог изобразить. Он самодовольно ухмыльнулся и пообещал начать торг. И убежал. Я не спеша пошел за ним следом и увидел, как он на противоположном конце загона что-то возбужденно рассказывает Вику Винсенту.

Они открыли первые страницы каталога и прочли напечатанное мелким шрифтом. Вик Винсент покачал головой. Ронни Норт что-то протараторил, но Вик Винсент покачал головой еще энергичнее.

Я пожал плечами. Ну и что это доказывает? Только то, что Ронни Норт не хотел оказывать мне услугу, не посоветовавшись с Виком Винсентом. Это вовсе не значит, что именно Вик Винсент сказал ему, что Речной Бог предназначается для Николя Бреветта.

Первых нескольких лошадей вывели из конюшен в загон, и я облокотился на ограду и стал внимательнее присматриваться к номеру четвертому. Гнедой жеребчик развивался не вполне пропорционально: у него был слишком высокий круп. Со временем это, вероятно, выправится, но голова так и останется слишком узкой. Родословная довольно приличная, его родная сестра выиграла известную скачку, и его выставила на продажу миссис Антония Хантеркум из Пэйли.

— Привет, Джонас! — сказал голос у меня за спиной.

Я обернулся. Джимини Белл, заискивающий и в то же время агрессивный, такой же, как в Аскоте. Умеет же человек подкрасться незаметно! Он дрожал от холода на пронизывающем ветру — пальто у него было слишком легкое для такой погоды.

— Привет, — ответил я. — Хочешь заработать десятку?

— Выкладывай! — не задумываясь, ответил он.

— Начни торг за четвертый лот.

— Чего? — он разинул рот от изумления.

— Подними цену до двух тысяч.

— Но ты же никогда... никогда...

— Только в этот раз, — сказал я.

Он сглотнул, кивнул и исчез. Джимини был более скрытен, чем Ронни Норт, но очень скоро он тоже появился рядом с Виком Винсентом, и ему в ответ тоже энергично покачали головой.

Я вздохнул. Антония, тетушка Софи, снова окажется в убытке. Ради Софи я пытался устроить так, чтобы ее лошадь пошла за приличную цену, но раз уж Вик Винсент положил на жеребчика свой дурной глаз, я получу его почти что даром. Пожалуй, лучше его вообще не покупать. А то как я потом буду объясняться с Софи и ее тетушкой?

Тут я с удивлением обнаружил, что ко мне подошел сам Вик Винсент. Он облокотился на ограду рядом со мной и кивнул мне.

— Привет, Джонас.

— Привет, Вик.

Мы обменялись вежливыми улыбками, в которых не было ничего дружеского. А ведь он мог бы мне нравиться — и когда-то действительно нравился. Он бы нравился мне и до сих пор, если бы не отбил у меня двух клиентов, наврав им про меня с три короба.

Поверить Вику Винсенту было нетрудно. У него было широкое обветренное лицо с уютным двойным подбородком и полным ртом, который легко расплывался в улыбке, и уголки губ были приподняты, даже когда Вик не улыбался. Прядь рыжевато-русых волос падала на лоб, придавая Вику мальчишеский вид, несмотря на то что ему было уже лет сорок, и даже его блестящие голубые глаза выглядели чистыми и искренними.

Но все это добродушие было чисто внешним. Когда я выразил ему свое возмущение по поводу потерянных клиентов, Вик рассмеялся и сказал, что в любви, на войне и в торговле лошадьми все средства хороши и что, если мне слишком жарко, я могу выйти из кухни, а он все равно будет топить печку по своему усмотрению.

Он поднял воротник дубленки и похлопал руками в теплых перчатках.

— Нежарко сегодня!

— Угу.

— Я слыхал, у тебя были проблемы в Аскоте...

— Были.

— Мне Константин Бреветт рассказал.

— Понятно.

— Ага... — Вик Винсент помолчал. — Если миссис Сэндерс снова понадобится лошадь, лучше предоставь это дело мне.

— Это Константин так сказал?

— Да.

Он смотрел, как выводят первых лошадей. Номер четыре сзади выглядел нормально, но спереди смотрелся неуклюже.

— Я однажды купил такого жеребчика, — заметил Вик. — Рассчитывал, что с возрастом плечи у него разовьются. А он так и остался непропорциональным. Покупая растущего жеребенка, всегда рискуешь...

— Да, наверно, — ответил я. Бедная тетя Антония! Еще несколько секунд он стоял молча, но я уже прекрасно понял его. «Не вставай мне поперек дороги и не покупай этого жеребчика». Наконец он кивнул с видом человека, оставшегося хозяином положения, и удалился.

Громкоговоритель захрипел, прокашлялся и объявил о начале торгов.

Я вошел в зал. На просторной трибуне стояло четверо-пятеро барышников, но места для покупателей были еще пусты. Несмотря на то что за окнами было светло, под потолком ярко сияли прожектора, и песчаный круг, на который выводят лошадей, был выровнен граблями. Аукционист с надеждой смотрел в сторону двери. Лот номер один виновато появился на арене, сопровождаемый группой озабоченных людей — видимо, его нынешних владельцев.

Покупателей на него не нашлось. Лот номер один удалился в противоположную дверь, и озабоченные люди ушли вслед за ним.

На лот номер два и номер три покупателей тоже не нашлось. Британские устроители аукционов обычно планируют продажи с расчетом на то, что потенциальные серьезные покупатели появляются в середине дня, и потому лучших годовиков ставят именно на это время, а мелкие фермы вроде той, которой владеет тетя Антония, подбирают остатки.

При ярком освещении лот номер четыре выглядел значительно лучше. Все лошади при ярком свете выглядят лучше, как и драгоценности, — вот почему устроители аукционов и ювелиры не жалеют денег на электричество.

Аукционист добросовестно начал торг, явно не рассчитывая на удачу. Он принялся накручивать цену без единого серьезного предложения. Когда дошло до тысячи, я довольно нерешительно махнул каталогом. Если я куплю жеребчика за тысячу, Антония меня сожрет.

— Спасибо, сэр! — отозвался аукционист, несколько удивленный, и умело выудил из абсолютно пустых рядов прямо перед собой тысячу сто.