Читаем без скачивания Почтальон - Дэвид Брин

Рукав его форменной рубахи намок от крови. Страх усиливал боль. Так продолжалось до тех пор, пока он не закатал рукав и не увидел рану, из которой торчал обломок острой щепки. Он сломал не руку, а свой лук и напоролся на него в падении.

Вырвав из раны деревяшку, Гордон двинулся на корточках вправо, стараясь не высовываться из травы. У него за спиной раздалось улюлюканье преследователей, а затем и выстрелы.

Следующие несколько минут Гордон отчаянно петлял по лесу, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви. Когда путь ему преградила речка, он запрыгал по камням против течения.

«Преследуемый человек чаще всего бежит вниз по течению», — думал Гордон, задыхаясь на подъеме. Оставалось надеяться, что его недруги знают об этом. Прыгая с камня на камень, он старался не оставить следов на берегу. И снова спрятался в лесу.

Крики преследователей не утихали. Гордону казалось, он, как ни старался быть осторожным, производит столько шума, что способен поднять медведя из берлоги. Дважды он укрывался за валунами или в чащобе, чтобы отдышаться, поразмыслить и обмануть врагов внезапно наступившей тишиной.

Наконец крики стали стихать в отдалении. Гордон со стоном привалился спиной к дубу и достал свою аптечку. Рана не вызывала у него тревоги, поскольку вряд ли можно было ожидать инфекции от полированной древесины лука. Несмотря на сильную боль, крупные сосуды и сухожилия остались целы. Он перевязал рану и постарался забыть о ней. Пришло время встать и оглядеться.

Велико же было его удивление, когда он сразу обнаружил два своих ориентира: остатки щита, указывающего дорогу к окриджскому мотелю, торчащие над деревьями, и ограду выпаса на другой стороне растрескавшейся полосы асфальта.

Гордон заторопился к месту, где спрятал свое добро, и обнаружил его в полной сохранности. Судя по всему, судьба не была столь прямолинейна, чтобы наносить ему удары один за другим. Он знал, что она действует по-другому: вселив в человека надежду, она лишает его обещанного в самый последний момент.

Теперь жертва превратилась в преследователя: Гордон решил найти место с зарослях, где устроили засаду его недруги, использовав в качестве ориентира беспокойного пересмешника. Как он и ожидал, теперь гнездо пустовало. Он заполз в заросли, чтобы попробовать понять ход мыслей незнакомцев, и немного посидел там, озираясь и раздумывая.

В том, что он был перед ними как на ладони, теперь сомневаться не приходилось. В связи с этим было трудно понять, как это все три стрелка умудрились промахнуться. Неужто его спас прыжок за еловый ствол? Судя по всему, преследователи имели при себе полуавтоматические винтовки, однако Гордон запомнил, что прозвучало только шесть выстрелов. Либо у них наперечет патроны, либо...

Он пересек лужайку и приблизился к спасшей его ели. На коре на высоте десяти футов от земли красовались два свежих следа от пуль.

Десять футов! Никудышные стрелки!

А впрочем, все сходится. Они и не собирались его убивать, а преднамеренно целились поверх головы, чтобы как следует испугать и принудить спасаться бегством. Поэтому неудивительно, что они не настигли его в лесу.

Гордон поджал губы. Как ни странно, теперь ему было проще возненавидеть обидчиков. Он еще готов смириться с бездумной злонамеренностью бандитов, как смиряешься с дурной погодой или повадками диких зверей. Слишком многие из двуногих, бывших когда-то нормальными американцами, вели себя теперь немногим лучше отъявленных варваров. Однако явно выказанное презрение приходилось принимать на свой собственный счет. Эти люди сохранили остатки милосердия; тем не менее они ограбили его, ранили, загнали и запугали.

Он припомнил Роджера Септена, как тот подтрунивал над ним, стоя подбоченясь на высушенном склоне горы. Эти мерзавцы оказались немногим лучше.

Гордон прошел по их следам ярдов сто на запад от засады. Следы были отчетливые, их не пытались скрыть, что говорило о высокомерной уверенности преследователей.

Он уходил не торопясь, однако у него и в мыслях не было избрать иное направление.

Уже в сумерках он приблизился к укреплению, окружавшему Нью-Окридж. Открытое пространство, бывшее когда-то городским парком, теперь оказалось обнесено высокой сплошной деревянной изгородью. Изнутри раздавалось мычание и блеяние скота. Заржала лошадь, Гордон учуял аромат сена и густые запахи домашней скотины.

Рядом стояла еще более высокая ограда — она окружала три квартала на юго-западной окраине бывшего города Окридж. В центре поселения стояли двухэтажные лома, протянувшиеся примерно на полквартала, — Гордон видел их крыши поверх ограды; его взору открылась также водонапорная башня, увенчанная вороньим гнездом. На башне нес караульную службу человек; сейчас он смотрел в сторону леса.

Поселение выглядело вполне благополучным, и даже более того; ничего столь же процветающего Гордон не встречал ни разу с тех пор, как покинул Айдахо. Вдоль ограды, с наружной стороны деревья были вырублены, чтобы улучшить обзор караульным, однако с той поры, как здесь поработали топором, прошло немало времени, и молодая поросль на опушке поднялась в человеческий рост.

«В округе вряд ли осталось много „мастеров выживания“, — подумал Гордон, — иначе местные обитатели не проявляли бы такой беспечности. Поглядим, на что походят их главные ворота».

Он направился к южной окраине поселения. Приблизившись к цели, Гордон услыхал голоса и предусмотрительно укрылся в молодом леске. Из распахнувшихся дощатых ворот вышли двое вооруженных мужчин, огляделись, затем помахали кому-то за оградой. Раздался крик, хлопанье поводьев, и из ворот выкатился фургон, запряженный двумя лошадьми. Натянув поводья, возница придержал лошадей и обратился к часовым:

— Скажи мэру, что я благодарен ему за ссуду, Джефф. Уж я-то знаю, в какую яму угодила моя ферма! Однако пускай не сомневается: мы обязательно расквитаемся с ним из следующего урожая. Ему и так уже принадлежит часть моей земли, так что он делает неплохое вложение.

Один из стражей кивнул:

— Конечно, Сонни. А ты давай, гляди по пути в оба. На восточной стороне города наши ребята засекли сегодня бродягу. Пришлось даже пострелять.

Фермер всполошился.

— Кого-нибудь подранили? Ты уверен, что бродяга был один?

— Уверен, не дрейфь. Боб говорит, он улепетывал, что твой кролик.

У Гордона участился пульс. Такое количество оскорблений он уже переносил с трудом. Левой рукой он нащупал под рубашкой подаренный Эбби свисток, висевший на цепочке. Эта вещица напомнила ему, что в мире остались и приличные люди, и ему полегчало.

— А вообще-то этот тип оказал мэру неплохую услугу, — продолжал первый страж. — Прежде чем ребята Боба его спугнули, он раскопал тайник, полный лекарств. Сегодня на вечеринке мэр угостит кое-чем местных собственников. Вот бы и мне попасть в их компанию! Интересно, что из этого выйдет.

— И мне... — вмешался второй страж, моложе первого годами. — Слушай, Сонни, как ты думаешь, если вдруг мэр заплатит тебе в этом году наркотиками за хороший урожай, ты тоже устроишь тогда веселую вечеринку?

Сонни невесело улыбнулся и пожал плечами. А потом и вовсе повесил голову. Часовой постарше окинул его недоуменным взглядом.

— Что стряслось? — спросил он.

Сонни покачал головой. Гордон с трудом расслышал его ответ:

— Мы теперь не больно-то гордые сделались, верно, Гэри?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гэри, нахмурившись.

— А то, что мы спим и видим, как бы затесаться к мэру в дружки, вместо того чтобы заиметь другого мэра, не разводящего любимчиков.

— У нас с Салли до Светопреставления было три дочери и двое сыновей, Гэри.

— Я помню, Сонни, но...

— Хэл и Питер погибли на войне, но мы с Салли считали благословением, что выросли все три наши дочери. Благословением!

— Сонни, ты ведь не виноват. Ну, не повезло...

— Не повезло? — повысил голос фермер. — Одну изнасиловали бандиты, да так, что она не выжила, другая, Пегги, испустила дух при родах, а у моей малышки Сюзан появилась седина. Представь, Гэри, ее можно принять за сестру Салли!

Воцарилось неловкое молчание. Старший тронул фермера за рукав.

— Завтра я зайду к тебе с кувшинчиком вина, Сонни, обещаю. Вспомним старое, как когда-то.

Фермер кивнул, не поднимая головы. Потом, хлестнув лошадей, пустил их вскачь.

Старший еще долго смотрел вслед скрипучему фургону и жевал травинку. Затем, повернувшись к молодому напарнику, проговорил:

— Слушай, Джимми, я когда-нибудь рассказывал тебе про Портленд? До войны мы с Сонни частенько туда наведывались. Я был еще ребенком, а у них заправлял этот наш мэр, который метил в...

Больше Гордон ничего не разобрал, так как стражники скрылись за воротами.

При иных обстоятельствах Гордон долго размышлял бы о том, что узнал из подслушанного разговора насчет общественного устройства Окриджа и его окрестностей. Фермер, делаясь вечным должником, вынужден оплачивать долг урожаем — вот вам стадия крепостного права в классическом виде. Гордон читал о подобном в учебнике истории для второкурсников — давным-давно, в другой жизни. Это называлось феодализмом.