— Они это — чуть помедлив, ответил Ратибор — Гога и магога. Пожаловали в гости к великому князю Владимирскому.
Он пришпорил Серка, посылая его в галоп.
— Не отставай, госпожа моя! Уходим, быстро!
Они нырнули в лес, и витязь сразу выбрал нужную тропку. Окрестности Суздаля были ему очень хорошо известны, и уйти от погони здесь было легко. Вот только бы не нарваться на разведку татарскую. Кто знает, как далеко вперёд от основного войска ушли мелкие летучие отряды…
Ратибор и не подозревал, что эта вот конная масса и есть малый летучий отряд, всего в каких-то десять тысяч всадников, посланный для того, чтобы ограбить окрестности Суздаля и обложить сам город, до подхода основной силы. Что основная масса войск Бату-хана уже подходит к Владимиру, вполне резонно собираясь взять стольный город первым.
Поселения в окрестностях славного и богатого города Суздаля раскиданы густо, и вскоре тропка вывела их к небольшой деревушке, приютившейся у опушки леса. С другой стороны к деревне подступали. тянулись вдаль заснеженные поля. Приземистые сельские избушки словно нахохлились, укрытые поверх крыш толстым слоем снега. Послышался ребячий визг, детвора высыпала на околицу, играя в снежки. У Ратибора защемило сердце. Сколько им жить осталось?
— Ратиборушка… Да что же это… — княгиня Лада, очевидно, чувствовала то же самое — Надо предупредить их, покуда не поздно!
Витязь толкнул пятками коня и, разбрасывая снег, поскакал в деревушку. Лада следовала за ним. Ребятня прекратила игру, таращась на всадников.
— Эй, народ, люди русские! — зычно, как мог, проорал Ратибор, осаживая коня — Не спите, вставайте! Подошли уж к Суздалю поганые, и у вас тут сейчас будут! Бегите, спасайтесь немедля!
Над высокими заборами появились чьи-то головы, заскрипела калитка. Седой дед, сгорбившись, почёсывался, глядел строго.
— Пошто шумишь, ратник, народ баламутишь? Каки поганые у нас тут? Князь Георгий не допустит…
— Заткнись, дед! — рявкнул Ратибор — Слушайте, вы! Своими глазами видели мы! Спасайтесь, кому жизнь дорога!
— Ступай себе, слышь… — подал голос угрюмый мужик, высунувшийся из ворот напротив — Плохая шутка…
— Да что же это… — встряла княгиня Лада, и голос её зазвенел — Спасайтесь, люди! Смерть идёт ваша! Сюда идёт! Татары!
— Каки таки тарытары! — окончательно возмутился дед — Ступайте отсель, сказано вам!
Калитка шумно захлопнулась. Ратибор сплюнул, пришпорил коня.
— Имеющий уши да слышит! Бегите, олухи, альбо молитесь!
…
Нодья горела, почти не давая дыма. А впрочем, сумерки уже сгустились настолько, что дым не виден над лесом, даже поднимайся он столбом…
— Вёрст сорок отмахали мы от Суздаля на полночь, госпожа моя — Ратибор жарил насаженные на прутик кусочки медвежатины. Рядом в котелке, низко висящем прямо над нодьей, таял снег — Послезавтра в Ростове будем, дорогу тут я хорошо знаю.
— А дальше?
— А там на Волгу путь наш, и по Волге к Твери. А от Твери до Торжка уж рукой подать. Это уже Новгородчина будет. А там на Новгород прямой путь…
— Страшный тут лес, Вышатич — княгиня зябко поёжилась — Самая чащоба урёмная… Может, где-нито поискать ночлег… Вряд ли татары сюда доберутся так скоро. Покуда Владимир в осаде, они вкруг города рыскать будут…
Витязь задумался. И правда, может… Во всяком случае, не на снегу…
— Нет, госпожа моя — тряхнул он головой — Бережёного Бог бережёт. И вообще…
Он замолк, глядя, как меж брёвен нодьи прорываются язычки пламени. В темноте смачно хрупали овсом в торбах лошади.
— Что, Вышатич?
— Ты уж не сердись, госпожа — он протянул княгине прутик с поджарившимся, исходящим ароматом мясом — Токмо привыкать нам придётся отныне. Тёплые лежанки теперь не про нас. Потерпишь?
Молодая женщина смотрела на него прямо, недвижно, и в темноте глаза её казались бездонными.
— Потерплю я. Был бы толк.
…
Кони мягко ступали по глубокому снегу, проваливаясь выше колена. Да февральские снега в здешних местах будь здоров, и если не знать дорогу — пропадёшь, сгинешь в непролазной чащобе.
Переяславль-Залесский остался по левую руку путников, и они упорно продвигались к Ростову, обходя лесные деревни. Витязь в который раз порадовался, что в своё время изъездил эти края, состоя в княжьей тайной службе-разведке.
Разговоров в дороге они не вели — по опыту витязь отлично знал, как расслабляют, притупляя слух и внимание, пустопорожние речи в дороге. Это не говоря о том, что даже негромкий разговор в тишине слышно издали. Как раз влетишь в засаду, как заяц в силок.
Ратибор ехал и думал. Князь Георгий Всеволодович, разумеется, прав — для уверенной победы над татарами нужна могучая рать. Да, если протолкаются поганые под стенами Владимира подольше, то может всё получиться…
Ему вдруг словно наяву представилось, как на раскинувшихся осадным лагерем татар из лесу выкатывается конная русская рать — лавина за лавиной, сверкая доспехами, сметая всё на пути… Как беспорядочно мечутся степняки, не изготовившиеся к трудному бою… Как, ощетинившаяся длинными копьями, живая стена русской пехоты неумолимо прижимает татар к городским стенам, подставляя спины батыевых воинов под стрелы городских защитников… Как отлетают головы батыевых нукеров, воевод-темников и самого Бату-хана, и огромная орда, лишённая руководства, превращается в стадо обезумевших от ужаса баранов… Как ливень стрел с городских стен выкашивает прижатых к частоколу степняков… Как из распахнутых Золотых ворот в спину им ударят городские ратники… Как остатки степного войска, загнанное в непролазные леса, будет околевать с голоду и холоду, потеряв коней, проклиная своего хана, поведшего их в безумный поход на Великую Русь…
Ратибор тряхнул головой, отгоняя сладостное видение. Для того, чтобы так вышло, город Владимир должен продержаться в осаде хотя бы числа до двадцатого февраля, не меньше… А лучше до марта. Сможет ли?
Княгиня ехала за ним молча, а о чём думала — неизвестно. Просто ехала и ехала, мерно покачиваясь, всё так же глядя сквозь мир невидящими глазами. Ратибор поймал себя на мысли, что ему с некоторых пор трудно глядеть в эти глаза.
Лесная чащоба расступилась, и впереди возникли бревенчатые башни с раскатами, и высокий бревенчатый частокол.
