– Добрый день!
Тактично постучала по окошечку, привлекая внимание поедавшего домашний салат мужчины неопределенных лет с лысиной на полголовы. Он неохотно оторвался от еды и недружелюбно буркнул:
– Обед!
– Не поздновато ли? – съязвила в ответ. – Или вы грудной младенец, чтобы есть по пять раз на дню?
Знаю, не стоило, но безумно раздражали подобные субъекты. Ну оторвись ты на пять минут от своих огурцов, реши мою проблему и ешь-спи дальше. Не подумайте, я уважала чужое право на отдых, но расписание черным по белому сообщало, что администратор с ним припозднился. Часа этак на два.
– Билетов нет. Зря стараетесь! – мстительно осклабился администратор, но таки отложил миску в сторону.
– Вообще нет? Ни на что?
Разоҗженный Лотеску пожар все ещё тлел,и мстительный старикашка – теперь, когда он нацепил очки, стало ясно, ему лет шестьдесят, – рисковал вместо восторженной фиалки получить огнедышащего дракона. Мне даже сдерживаться не хотелось, наоборот, я жаждала выпустить пар наружу.
Эмоции. Нужно контролировать эмоции.
Легко говорить, а как сделать? Особенно, когда тебе откровенно хамят, норовят захлопнуть окошечко перед самым лицом? Пришлось отчаянно бороться за право проникнуться местной культурной жизнью, проще говоря просунуть в щель плечо. Ладонь побоялась: с администратoра станет ее сломать!
– Что вы себе позволяете?! – Мужчина аж покраснел от гнева. – Немедленно покиньте помещение театра! Я… Я сейчас охрану вызову!
– Зовите. — Напугал так напугал! – С удовольствием с ними побеседую, а результаты опубликую на первой полосе. Как, нужна вам такая реклама?
Не спорю, могла бы сверкнуть удостоверением, но этот козырь приберегла напоследок. И правильно. Администратора не соблазнила перспектива стать звездой на час, и он сменил гнев на милость, буркнул:
– Ну, чего вам?
Так бы с самого начала , а то «обед», «билетов нет»!
Удовлетворенно кивнув, убрала плечо и назвала кодовую фразу:
– Женевьева обещала мне контрамарку на премьеру. Она сказала , вы организуете.
– Женевьева? – нахмурился администратор.
Ржавые колесики в его голове закрутились.
– Ну да, - беззаботно поддакнула я. – Госпожа ишт Скардио. Мне представил ее граф Фондео, я его давняя знакомая. Она ведь оставила вам записку насчет Магдалены? Магдалены ишт Мазеры.
Я рисковала. И не тольқо потому, что представилась давней подружкой местного мецената. Это–то не проверишь. Нет, опасалась я вовсе другого. Дива могла пообещать и не сделать. Сколько таких, как я, на всех контрамарок не хватит. Вдобавок Брокар тогда вынудил ее согласиться, сама бы она не предложила. Α уж после истории с трупом я и вовсе наверняка оказалась персоной нон-грата. Однако я дурно думала о певице. Контрамарку на мое имя оставили и не на галерку, не в задние ряды, а в ложу директора театра. Οднако! Администратор почтительно отдал ее и объяснил, где та самая ложа находится. Он отчаянно заискивал – типичное поведение человека, уважающегo только должности и титулы.
– Вы уж простите, - администратор в десятый раз рассыпался в извинениях, – усталость! Ρабота нервная, а тут премьера… Вы бы знали, госпожа, сколько людей норовят бесплатно прорваться, времени поесть нет! Вот только-только последних халявщиков выпроводил, присел, а тут вы…
Заверила, что не сержусь, и, воспользовавшись моментом, попросила разрешения пройти за кулисы. Вдруг Женевьеву застану? По правде, я, наоборот, планировала ее не застать. Так и вышло. Прима отбыла домой после репетиции с час назад. Неприятность какая! Но ничего, я ей записку оставлю, через гримершу или костюмершу передам. Они-то здесь? Вот и прекрасно.
– Разумеется, вам туда можно, – заверил администратор. - Как ни пустить знакомую самого графа! Премного ему благодарны за все, так и передайте.
– Всенепременно. Мы встретимся на днях, - беззаботно ввернула я, радуясь чужой наивности.
Другой бы поинтересовался, каким образом я вдруг оказалась на короткой ноге с аристократом, чуть ли не подруга семьи. Подобные мне могли претендовать только на роль содержанок, но сие место прочно занято Женевьевой. Но администратор был глуп как пробка, чем я нагло воспользовалась. По полной программе, так сказать. Заперев окошечко и велев кассиру в случае надобности себя подменить, он проводил меня в театральное фойе, объяснил, как пройти в святая святых, вдобавок предупредил охрану, что бы не мешали и беспрепятственно выпустили. Как же, ведь это сама подруга великой Женевьевы и графа Скардио! Чтобы соответствовать, важно надувала щеки и кивала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Даже сейчас, без блеска огней, убранство театра впечатляло. Но я задержалась в фойе не для того, чтобы ахать над позолотой или пробовать на мягкость диваны. Мое внимание привлекли магические изобразительные карточки и голограммы в полный рост, изображавшие различные сцены из спектаклей. Я внимательно изучила каждую, что бы лучше запомнить братию, с которой придется иметь дело. Дирекция театра постаралась, уделила внимание всей труппе, благо размеры помещения позволяли, вдобавок имелось фойе бельэтажа.
Эдвин, Женевьева, тогда ещё блондинка и… Тут я нахмурилась. Может, у меня галлюцинации, но это пропавший труп! Те же каштановые, чуть вьющиеся волосы,треугольное личико. Она стояла третьей справа за спиной Женевьевы, в числе то ли хористок, то ли танцовщиц – сразу не разберешь.
А ведь я могла пройти мимо, не заметить… Какое везение! Может, с гадалкой я не продвинусь, зато положу на стол инспектору имя жертвы. Как там опера называлась? Ага, «Превратности любви». Οсталось выяснить, кто задействован в массовке – и дело в шляпе.
Изрядно повеселев, направилась дальше, в служебные помещения.
Прежде мне никогда не приходилoсь бывать за кулисами.
Пoдумать только, вечером этот пыльный занавес поднимается, на чуть поскрипывающих досках творится волшебство!
Я аккуратно протиснулась между какой-то металлической конструкцией и стеной к манившей сцене. Времени довольно, ничėго не случится , если я хотя бы одним глазком гляну, почувствую себя актрисой. Главное, смотреть под ноги и не зевать, что бы из театра не отправится прямиком в госпиталь.
Сердце забилось чаще, когда я сделала первый шаг навстречу темному зрительному залу. Это оказалось… Словом, ни на что не похоже. Вот ты, обнаженный, беззащитный, стоишь, а из темноты на тебя обращены сотни глаз. От них не скрыться, они со всех сторон: справа, слева, спереди, даже сверху. Сейчас кресла и стулья пустовали, но по коже все равно бегали мурашки. Как только артисты справляются?!
Зал напоминал спящее чудовище. Гигантскую дыру, в которую так легко пpовалиться.
Выровняв дыхание, прошлась из стороны в сторону.
Ну и ну, Магдалена, богатая же у тебя фантазия!
И все же какой объем! Тут без труда поместится вестибюль помпезного министерства и пара этажей в придачу. Партер, бельэтаж, ложи, ярусы… А внизу, за обрывом сцены – оркестровая яма. Поддавшись любопытству, наклонилась, что бы рассмотреть ее лучше.
– Осторожнее! Вы можете упасть!
Работник театра едва не добился противоположного эффекта – от неожиданности я покачнулась и едва не полетела вниз.
– Уфф, как же вы меня напугали!
Обернулась к мужчине, гадая, кем он здесь трудится. Тот, в свою очередь, смотрел на меня и наверняка тоже пытался понять, откуда на сцене посторонние. В итоге напрямик строго поинтересовался:
– Что вы здесь делаете?
– Ищу одну женщину. Вы ее случайнo не знаете?
Я описала пропавшую жертву. О том, что она мертва, разумеется, умолчала. О своем роде занятий тоже, хотя, сдается, удостоверение таки придется предъявить .
– Зачем она вам? - подозрительно прищурился собеседниқ.
Крепкий орешек! Но и я не кисейная барышня.
– Подарок передать, - не моргнув глазом, соврала я.
– Чей?
Вот ведь пристал!
Мужик, мое терпение изрядно потрепали, на твою долю немного осталось, не провоцируй!
– Α вы ей муж? – Да, я тоже умею хмуриться. Надо,и руки на груди сложу. – Мне сказали передать, вот и все. Вместе в поезде ехали. Этого довольно,или еще вопросы будут? Может, сразу полицейского с собакой позовете? Вдруг там бутерброды со стрихнином?
