Читаем без скачивания Когда я был вожатым - Николай Богданов

Побольше им отвечать: "Так у нас положено", "Так у нас должно быть", "Таковы у нас правила", "Так мы хотим", "Это нам нужно для воспитания смелых, закаленных ребят".

И все это за делом, во время работы. Мы вместе трудились, сооружая столовую и кухню.

И здесь годился военный опыт Аркадия. "Пищеблок"

сделали на берегу ручья. Вкопали в обрыв берега печку, выложили ее старым кирпичом, добытым из развалин бывшего забора вокруг парка. Отыскали даже разбитую чугунную плиту, правда без конфорок, в груде бросового металлолома позади совхозных построек. Вмазали медный котел, одолженный огородниками, и вывели даже трубу, составив ее из кусков выброшенных за негодностью на свалку старых водосточных труб.

Родник, из которого брали воду, огородили и закрыли деревянной крышкой.

Нам повезло - ребята, купаясь, заглетили несколько плывущих по реке досок, поймали упавший с баржи потерянный деревянный лоток для слива откачиваемой воды. Из них мы соорудили отличный стол, укрепив его на низких кольях. Чтобы не делать скамеек, выкопали вокруг него для ног канавки, а под сиденье настелили чистой соломы, имевшейся в изобилии в совхозе.

И, когда все это было готово, навели "ажур". А именно: обозначили территорию лагеря декоративным забором из ивовых прутьев, ошкурив их и воткнув дужками. А в центре окружили такими же дужками, только мелкими, клумбу, в которую высадили осторожно выкопанные с землей полевые цветы.

- Цветы - первый признак культурного жилья! - говорил Аркадий, отирая трудовой пот и довольно оглядывая результаты нашего творения.

Из нескольких длинных орешин, воткнув их покрепче в землю, сплели арку, над которой решили повесить плакат "Добро пожаловать".

- Удивить - победить, - говорил Аркадий. - И знаете, чем мы удивим еще пап и мам: тем, что отлично воспитываем малыша приемыша. Мы потрясем их невиданной церемонией: в торжественной обстановке дадим ему имя и звание. Устроим пионерские крестины! Только надо это прорепетировать.

И тут же, поймав в свои объятия шустрого и верткого кроху, тискал его и спрашивал:

- Ну, какое же имя ты себе выберешь? Октябрь? Май?

- Май.

- А почему?

- Он теплый.

- Чудак, сколько раз я тебе говорил - отвечать надо так: я хочу называться в честь Первомая!

Совершенно сразить наших гостей мы решили роскошным обедом - ухой из свежей рыбы и жареными карасями.

Иван Данилыч притащил свой старенький бредень и уверял, что в луговых озерах этих глупых карасей видимо-невидимо. Стоит только протащить разок-другой бредень - и вот тебе воз рыбы.

Звено "Красная Роза" усердно чинило бредень всеми имеющимися у нас нитками.

Звено "Спартак", как самое сильное, несло охрану вишневого сада, чтобы деревенские мальчишки не оборвали первый сбор. Угощение родителей первыми вишнями входило в наш план "удивить - победить".

Котов и Шариков отправились чинить-паять старые ведра, кастрюли, умывальники. С ними на фуражировку отправился и Аркадий за "старшого", чтобы ребят не обидели.

Они имели задание добыть для карасей сметаны - ведь известно, что карась любит жариться в сметане.

Маргарита и Франтик, который, оказывается, в прошлом году все лето продавал газеты на улицах Москвы, отправились попробовать, пойдут ли книжки Мириманова.

Со мной в лагере работали, наводя "ажур", ребята из звена имени Либкнехта, оставшиеся без своего звеньевого.

И, как всегда, в "орлином гнезде" сидел дежурный, наш "впередсмотрящий", который должен был все видеть и обо всем предупреждать.

Это сооружение на старом дубе, выросшем на опушке парка и вот уже лет сто ведущем борьбу с непогодами и ветрами в одиночку, сделали сами ребята. По их уверению, когда-то на нем было орлиное гнездо, о чем свидетельствовали засохшие на вершине ветви. Они сплели из ивовых прутьев, устелив сеном,довольно крепкое сооружение и уверили меня в необходимости держать там постоянную стражу.

В нем любил сидеть Франтик и петь песни по-польски. Это он проделывал, когда оставался один. Он обожал этот уединенный пост. На высоте, в "орлином гнезде", по его уверению, ему приходили самые замечательные фантазии. И это было интересней всего.

Сегодня в гнезде дежурил кто-то из ребят звена имени Либкнехта.

А напротив, на обрывистом берегу ручья, сидел наш враг - батрак Васька и дразнился. Он так надоел, что никто уже не обращал внимания на его глупые и мерзкие слова. Это его доводило до исступления. Кричал он до хрипоты.

Аркадий тоже вначале возмутился - хотел догнать и вздуть его. Потом решил "зайти с тыла", сесть рядком и распропагандировать, как солдата-бедняка, оказавшегося по глупости в белой армии. Потом плюнул ладно, самому надоест, устанет - перестанет.

А сегодня, послушав хриплые Васькины выкрики: "Эй вы, голопузые, бесстыжие, краснорожие!", "Кресты поснимали - красные тряпки повязали. Черти вас будут за них хватать, в кипящую смолу мордами макать..." - и прочие самые непотребные слова, Аркадий сказал:

- А все-таки надо эту проблему решить. Приедут родители, начнется у нас смотр, все честь по чести, а он вдруг с того берега и начнет шпарить... А? Что получится? Чепе, чрезвычайное происшествие, выражаясь военной терминологией!

Проблема решилась весьма неожиданным образом.

Васька вдруг примолк. Я это не сразу заметил. Мне только показалось, что в природе что-то изменилось к лучшему. Стал слышней милый треск кузнечиков в траве.

Наступил какой-то покой. Я даже огляделся и заметил, как в жаркой тишине летнего дня таинственно возникают на дорогах пыльные вихри.

"Значит, время - полдень, - еще подумал я, по деревенской примете. Пора бы искупаться".

И в это время из "орлиного гнезда" раздался сигнал тревоги. Часовой изо всех сил заколотил в звонкий кусочек рессоры.

"Ну, кто-то тонет. Наверное, опять Рая". Ноги сами вынесли меня к реке. Нет, никаких признаков. И тут я вспомнил, что в последнее время она вместе с Катейбольшой и Маргаритой-Матреной стала купаться не в реке, а в маленьком ручье, пробиравшемся извилистыми оврагами к Москве-реке недалеко от старого парка. Берега его были покрыты зарослями ивняка и ольхи. Кое-где встречались неглубокие омутки и быстрые перепады с говорливой водой.

Вот здесь и стали уединяться для купания три пионерки. Им нравилось барахтаться в мелком ручье, запруживать его своими телами и скатываться с переката в омутки под напором собравшейся за спиной воды.

Утонуть можно было только в устье ручья, где при впадении в реку образовался глубокий омут. Туда и понесли меня ноги.

Но на бегу я заметил другое: какую-то борьбу и крики на выкошенной недавно лужайке за ручьем. Какой-то большой парень бил пионера...

Парень колотил пионера наотмашь, тот падал. Парень пытался бежать, но пионер хватал его за ноги... Одной рукой верзила держал кучу какой-то материи, а другой норовил стукнуть как следует нашего храбреца, тащил его за собой на одной ноге, как гирю, отцеплял и не мог отцепить, снова волочил по колючей кошенине. У пионера задралась рубашка. Парень брыкал его ногой, но он не отцеплялся...

Наверное, парень украл у нас что-нибудь ценное.

Я переменил направление. На дороге увидел пасущихся лошадей, быстро снял веревочные путы с какого-то коня, привычно взнуздал его этими путами и, вскочив на спину, пришпорил пятками.

Конек, привыкший к подобному обращению, резво помчался.

И я явился на поле боя с неожиданной для противников быстротой - в тот самый момент, когда отвратительный верзила замахнулся на пионера ногой, норовя ударить в лицо.

Мой удар опередил подлеца. Он докатился в одну сторону, прочь полетели в другую юбки, кофты, трусики и полотенца... К моему неописуемому удивлению, это оказался Васька. Значит, от ругани он перешел к действию.

Кто же остановил его, вцепившись, как репей?

Я поднял с земли пионера, и передо мной предстал Игорь. Но в каком виде! Нос разбит. Один глаз заплыл.

Волосы запорошены землей. На лице ссадины. А живот - словно его кошки драли - до крови поцарапан на скошенном лугу, по которому тащил его Васька.

- Он наших девчат салил! Кидал в них грязью, не давал вылезти. Сидел на одежах... Говорит: танцуйте голышом. Девчата - плакать, а он схватил платья - и бежать!

Я шел мимо, увидел - и к нему, - докладывал Игорь, сгоряча не ощущая боли от царапин, ссадин, синяков и шишек.

Все свои раны он прочувствовал лишь потом, когда мы мазали ему живот йодом, а к синякам и шишкам прикладывали холодные примочки.

- Вожатый, я стойкий? Верно, ведь я очень стойкий?

Больно, а я не плачу, - говорил он, смахивая слезы и морщась.

- Откуда ты взялся на том берегу?

- А я с эстафетой бежал, с фуражировки. Командир сообщает, что они заночуют. Так обстановка требует.

Когда вы добудете карасей, они явятся со сметаной.

К вечеру у Игоря поднялась температура. А наутро один глаз совсем закрылся ужасной опухолью фиолетового цвета. И это было накануне воскресенья, рокового родительского дня.