class="p1">— Да. Мы только что оттуда. Тем не менее, восточнее Могилева мы видели фашистские танки.
— Молодец, Константин Михайлович! Настоящий литератор. Недостатка воображения у вас не замечается. Ну, что ж. Не верить тебе, извини, я по-фронтовому, — не верить особых оснований у меня нет. Пошлю разведку.
В это время на рощу обрушился шквал снарядов и мин. Стрекотание машинок прекратилось. Все поднялось на ноги. Работники штаба спешили к машинам. Обстрел усилился. Мы подскочили к нашему пикапу. Сообразительный Наша Боровков уже завел мотор и двинулся вперед. Мы забирались в машину на ходу.
Пыль, пыль, пыль от сапог шагающих колонн! Боровков ничего почти не видел впереди. Открыл левую дверцу, высунулся наружу и высматривал дорогу, то и дело протирая глаза от едкой пыли.
Помню Симонова, бормотавшего что-то про себя. Ругался, проклинал немцев? Вероятно. Но отчего в его движениях был определенный ритм? Значит, мысленно, на ходу, сочинял стихи? Какие? Может, эти?
Где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть... Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать...
После долгой езды мы, правдисты, известинцы и кто-то из «Красной звезды», обосновались в Вязьме. Добились даже телефона для связи с Москвой. В часы бомбежек укрывались в погребе. Все там не помещались, чья-то спина, чтоб не выражаться грубее, высовывалась наружу. Это вызывало не испуг, а, скорее, смех, в том числе и того, чья неудобопроизносимая часть тела торчала за пределами погреба.
Июнь, июль, август. Бои и бои. Положение на фронте не радует. Побывавший в штабе 24‑й армии Петр Белявский сумрачно заявил:
— Приберегите оптимистические реляции для более удобного случая. Гитлеровцы намерены завтра начать генеральное, по их словам, наступление на Москву. Операцию свою, несомненно, очень серьезную, они назвали свирепо — «Тайфун». Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок поклялся Гитлеру, что возьмет Москву через две недели!..
2 октября фон Бок попытался осуществить свое намерение. На юге от нас гитлеровцы принудили отступить 33‑ю нашу армию. 24‑й армии грозило окружение. Мы направились было в сторону Ярцева, но никого уже там не застали. Опустела и Вязьма. Трошкин, Белявский, Курганов и я поспешили в Касню — в штаб Западного фронта, но и там было пусто. Только воронки от вражеских бомб. И ни души. На свой страх и риск мы, не стараясь даже искать удобную дорогу, погнали машину в сторону Гжатска. К вечеру остановились в ближней к городу деревне, встретили писателя Хаджи Мурата Мугуева. Голодные, набросились на предложенные хозяйкой соленые грибы, — больше продуктов не оказалось ни у нее, ни у нас.
Утром — Можайск. Сутолока. Никто не знает, где штаб фронта. Немцы приближаются к городу. Собрав кое-что, неутешительное, в блокноты, мы переночевали на столах армейской газеты 5‑й армии, где редактором был известный критик Иоганн Альтман. Утром проснулись от звуков ружейно-пулеметной и артиллерийской стрельбы. Западную окраину Можайска уже крепко заперли на «замок» нацисты, продвигавшиеся к центру города. Единственным выходом из города было Можайское шоссе, куда мы и поспешили...
...Много раз встречался я с Константином Симоновым после этих событий. Встречался на разных фронтах — под Сталинградом, на Курской дуге. В Белоруссии и на Украине. Когда наши войска вплотную подошли к Румынии, редакция командировала меня на Четвертый Украинский фронт. Константин Симонов находился уже здесь.
II
Была осень. Виноград еще не созрел, но было тепло. Узнав, что наши войска на несколько дней остановились, мы привели себя в порядок (стирка обмундирования, получение новых гимнастерок, кителей, сапог) перед вступлением в Бухарест. Последовательно в штабе фронта, армии, дивизии мы, Симонов, поэт Борис Ласкин и я, просили разрешения войти в город с первыми нашими разведчиками, но получили отказ: «Вы что! Забыли — это же столица фашистского государства! Вотчина его главы, крайнего реакционера и нашего злейшего врага Антонеску! Представляете, как вас там встретят?»
Да, мы это представляли, но все же обратились с той же просьбой к командиру стрелкового полка. К нашему удивлению и радости, он ответил:
— Завтра утром будьте наготове. Отправлю с разведчиками на бронетранспортере.
Конечно, мы были готовы к отъезду раньше назначенного срока, в шесть утра. Выехали позже. Столица вражеской страны была спокойна, хотя бухарестцы знали о близком по времени вступлении наших дивизий. Прохожих на улицах было еще мало. Открывались магазины. Звенели металлические «шторы» витрин, поднимаясь вверх. Опускались цветные полосатые тенты, спасающие от лучей горячего солнца покупателей, главным образом дам и просто ротозеев.
Прохожие глазели на нас с любопытством. Видимо, и офицерские погоны, наши и разведчиков, удивляли их, казалось им — в Красной Армии они не могли привиться: это же «царские» русские погоны!
Бухарестцы называют свой город маленьким Парижем. Они в самом деле хорош. Много зелени, цветов, бульваров, парков и садов. На Cala Victoria стоит на площади памятник кому-то из королей или полководцев.
У дворца королевы Елены и ее сына Михая, кстати неплохого пилота, пышно одетые часовые, дойдя мимо железной ограды до конца ее, стукнув каблуками, поворачивали обратно, на встречу со своим коллегой, помнится, салютуя карабином, вздернув его вверх, и «прусским» шагом, поднимая ноги перпендикулярно туловищу, продолжали свой путь.
Наблюдали мы все это позже. В первый день не до того было. Все же опасность была, — солдаты и офицеры разведки, высадив нас по нашей же просьбе, отправились дальше. Захотелось пить. Зашли в кафе. Посетителей было полным-полно, однако свободный столик удалось найти.
В стороне сидело двое молодых людей в цветных ковбойках. Говорили они по-английски. Зная немного этот язык, я подошел к ним:
— Are you Englishmen?
— Americans!
Пригласил их за наш столик. Оказалось, пленные пилот и парашютист американского авиадесанта. Выпустили их из концлагеря только в то утро. На голод пожаловаться не могли, — Красный Крест предоставил им возможность получать посылки. В том числе и сигареты «Lucky Strick», которыми они нас сразу же и угостили.
— O, yes! O’key!
— Сигареты —
