Читаем без скачивания И слух ласкает сабель звон - Сергей Зверев

Таково уж свойство человеческой натуры. Как это часто и бывает, смелые, подчас безумные проекты, задуманные талантливыми мыслителями, предназначались для мирных целей, для того, чтобы дать возможность человечеству продвинуться в своем развитии еще на несколько ступенек той бесконечной лестницы, зовущейся прогрессом. И люди, сделавшие то или иное открытие, совсем не думали о том, что впоследствии его будут рассматривать совсем с другой стороны. Что кто-то возьмет его на вооружение в прямом смысле этого слова, для того, чтобы с его помощью добиться успеха в деле уничтожения противника…

На лужайке находились генералы Марушевский, де Митри и начальник штаба Третьей бригады Мурузи. Удобно расположившись на лавочке, они обсуждали ближайший полет на монгольфьере. Генералы, особенно француз, весьма скептически оценивали план поручика пересечь линию фронта на монгольфьере.

— Это — чистое безумие! — говорил де Митри. — Мне это все вообще напоминает приключенческие романы. Конан Дойл, Жюль Верн и так далее. Но что хорошо в книгах, нехорошо на практике.

— Согласен, — кивнул Марушевский, — но Голицына можно понять. Он прибыл сюда, чтобы воевать, а не отсиживаться в землянках, пить рейнское и играть в штосс!

— Не знаю, зачем я вообще согласился на эту авантюру, — хмыкнул француз. — Впрочем, действительно, надо отдать ему должное — ваш поручик так умеет убеждать, что диву даешься.

Да, Голицын приложил все усилия, чтобы «обработать» генералов, что дало свои результаты: после долгих споров, убеждений он добился своего. План поручика сводился к следующему: нескольким самым отчаянным офицерам, безукоризненно владеющим немецким, следовало незаметно для германцев пересечь линию фронта и приземлиться в глубоком тылу противника. Монгольфьер уничтожался или прятался. Затем группа должна была захватить автомобиль или нескольких лошадей и пробираться в район Кельна.

Задачей группы являлось уничтожение цеппелинов. Первоначальная цель — вызволить капитана Гамелена — была заменена на более важную. Тем более что в конце концов решено было обменять оклеветанного француза на кого-нибудь из высокопоставленных германских чинов, попавших в плен. А вот с воздушными кораблями немцев надо было что-то делать.

В плане поручика имелся и слабый момент. Французского генерала особенно тревожило то, что если с проникновением в тыл врага, пускай чрезвычайно опасным, все было более-менее ясно, то вот с финальной частью — наоборот. Упрощенно говоря, как вернуться назад, каков будет подробный план действий в тылу противника — не знал никто. Де Митри пришлось долго объяснять, что такое «авось». Генерал так и не понял.

— Но почему именно монгольфьеры? — недоумевал он поначалу. — Не проще ли использовать самолет?

На это поручик аргументированно доказывал, что последнему нужна взлетно-посадочная полоса. К тому же небольшая высота полета делает его видимым противником, да и выдаст звук двигателя.

В конце концов план операции приняли. Утвержденный экипаж монгольфьера включал в себя командира — ротмистра Кураева и еще человек двух: поручика Голицына и французского пилота. Вся троица прекрасно владела немецким языком. Одежда предполагалась цивильная, хотя с собой были захвачены и комплекты германской формы, оружие противника, а также документы, позаимствованные у пленных. Перелет был намечен на ближайшую ночь, обещавшую быть безлунной и облачной.

На лужайке с блокнотом в руках слонялся и петербургский репортер. Вид у Санина был расстроенный, поскольку генерал Марушевский категорически отказал ему в корреспонденциях даже упоминать о монгольфьере, пригрозив военно-полевым судом.

— К вам можно, поручик? — прозвучал вопрос после стука в дверь.

— Да-да, прошу! — Услышав знакомый женский голос, Голицын мгновенно приподнялся с кровати.

Поручик отдыхал в комнате, предоставленной ему на время приготовления к отлету — в дальнейшем такой возможности могло и не представиться. В дверях стояла Элен. Сегодня она показалась ему еще красивее.

— А я к вам, мсье, — улыбнулась она. — Зашла в гости. У меня ведь здесь, кроме вас, и друзей-то нет.

— Входите, Элен, рад вас видеть, — усадил гостью на стул поручик.

— Я уже все знаю, — сообщила девушка. — Я слышала, что вы летите за линию фронта освобождать дядю. Я, право, ощущаю свою вину, ведь доставляю вам столько хлопот!

— Это моя работа, мадемуазель.

— Я бы так хотела оказаться там рядом с вами…

Голицыну было несколько неловко, но он не стал разубеждать парижанку в том, что цель его вылета изменена. Тем более что и с Гамеленом вопрос теперь виделся практически решенным. Девушка продолжала рассыпаться в похвалах, превознося храбрость союзника до небес.

— Я так благодарна вам, мсье, — тихо произнесла она, пододвигаясь ближе, — позвольте поцеловать вас.

Ничего против такого предложения Голицын не имел. Устоять против «благодарностей» парижанки не было никакой возможности. Через мгновение он услышал легкий запах духов. Руки Элен сомкнулись на его шее, а губы прекрасной француженки соприкоснулись с его губами. Поручик обнял девушку за тонкий стан. Она пьянила, она сводила его с ума!

— Сергей… — прошептала она. — Я…

В этот момент на лестнице послышался громогласный голос Кураева:

— Эй, поручик! Принимай гостей.

«Принесла тебя нелегкая!» — чертыхнулся офицер.

— Боже мой! Что делать? — вскочила девушка. Ее лицо выражало крайнее беспокойство.

Голицын огляделся по сторонам.

— К сожалению, Элен, — усмехнулся поручик, указывая рукой вправо, — остается только один вариант.

— Как? Туда, в шкаф?

— Именно так. Не могу же я компрометировать вас. Быстрее же! — Выдворять девушку из комнаты было уже поздно.

Он помог парижанке влезть в шкаф и, быстро захлопнув дверцы, повернулся лицом к входу.

В помещение ввалились Кураев с пилотом. Ротмистр был навеселе.

— Я вот что подумал… Ситуация непредсказуемая, мало ли что случится. Может оказаться, что добираться до Кельна придется порознь. Давайте договоримся, если такое случится, ждать друг друга у входа в Кельнский собор каждый день с полудня до часа дня.

— Хм… а почему именно там?

— Да потому что других ориентиров в городе я просто не знаю! — оглушительно расхохотался ротмистр. — Это ведь вы у нас путешественник со стажем. Да что вы мне все подмигиваете?

Подаваемых ему знаков ротмистр явно не понимал.

— Хорошо, договорились, — кивнул поручик. — Что еще?

Учитывая то, что в шкафу сидела девушка, он хотел прекратить беседу.

— А вы что, поручик, куда-то спешите? Я думал, мы еще выпьем по стаканчику.

Голицын никуда не спешил, но вот того, чтобы ротмистр проболтался дальше в присутствии лишнего свидетеля, он никак не желал. С огромными усилиями ему удалось выпроводить гостя, настроенного на долгий разговор. Так что пришлось согласиться и со странным предложением по поводу Кельнского собора.

Монгольфьер был готов и уже вмещал в себя пассажиров. Пеньковая сетка равномерно облегала всю поверхность верхнего полушария аэростата. Компас находился на своем месте, барометр был подвешен к кольцу, стягивавшему канаты гондолы, да и прочее оборудование находилось в полной исправности. Аппарат мог лететь. Двенадцать солдат, державшие аэростат за тросы, прикрепленные к нему по его наибольшей окружности, слегка потравили их. Шар поднялся на несколько футов над землей. Дул легкий ветерок. Был уже поздний вечер.

— Ну, что, все готово? — крикнул Кураев.

Пилот еще раз бегло осмотрел аэростат.

— Пора давать сигнал к отлету.

— Отдать концы!

Воздушный шар стал медленно подниматься в темное беззвездное небо.

— Не страшно? — блеснул зубами ротмистр.

— Прислушиваюсь к ощущениям и пока ничего негативного не замечаю! — прищурился поручик.

Офицеры осматривались. Кое-что по конструкции шара им уже было известно. Изготовленная из шелка оболочка шара снабжалась вверху клапаном для выпуска газа, а внизу — отростком, «аппендиксом», тоже свободно сообщающимся с атмосферой. Открывался газовый клапан при помощи проведенного от него к гондоле шнура. Туда же был проведен и другой шнур — от разрывного полотнища, которым аэронавты пользуются для быстрого выпуска газа при посадке. Оболочка покрывалась сетью из шелкового шнура, связанного в виде петель. Книзу число петель постепенно уменьшалось, и они сходили с шара отдельными спусками, которые затем привязывались к подвесному кольцу из металлической трубки. От кольца отходили и стропы гондолы, якорь и балластный канат-гайдроп.

Голицын посмотрел вверх. Над головой висел желтый пузырь, распирающий петли надетой на нем сетки и заслоняющий все небо, на лице стоящего рядом ротмистра отражалось волнение, пилот же был совершенно спокоен и сосредоточен.