«Ну и что? Где тут смеяться?»
Я постоянно это слышу.
Но дела все хуже, теперь даже в разговорах с друзьями случаются такие ситуации.
Я хотел бы уметь смешить людей, но, видимо, у меня что-то не то с чувством юмора.
Однако, несмотря на то, что я не лучший собеседник на телешоу, когда я прихожу на «Hey! Hey! Hey!», шутки из меня так и сыплются. Эти два парня из «Downtown»[31] — больше, чем гении. Они просто волшебники.
В общении с людьми я редко кого считаю опасным, но эти два парня из «Downtown» — они опасны. Для них чужая душа — как открытая книга. Они невероятно умные, а определение «остроумные» идеально им подходит.
Например, когда нож, совсем не острыйс виду, легко разрезает кочан капусты, это вызывает потрясение. Он опасен! Когда он со звоном ударяется о поверхность доски, ты думаешь: «Как?.. Не может быть!»
После окончания съемки я готов свалиться прямо в студии. В отличие от большинства, я оказываюсь совершенно измотан. Если сравнивать мою «остроту» и остроумие этих людей, то сравнение не в мою пользу. Поэтому я изо всех сил оттачиваю свое остроумие и при этом мысленно повторяю: «Оружие к бою, Гакт!»
Я уже не говорю о том, что они творят на шоу. Они вертят людьми, как хотят, это что-то совершенно невероятное.
Мне лично хочется поскорее вырваться из цепких рук таких «гениев». Я очень рад, когда у меня это получается. Я всегда стараюсь избежать того, что меня пугает, и именно так поступаю на «Hey! Hey! Hey!».
Однако, как бы я к этому ни относился, есть еще живые выступления.
На музыкальных шоу нам дают на выступление всего три минуты. Мы, исполнители, думаем о том, что хотим сделать, и при этом ограничены всего одной песней. Это ужасно.
Но на концерте, когда не нужно сокращать песню, ты думаешь о самом выступлении. Для меня концерт — это когда я могу обдумать и решить, как по-особенному представить каждую песню.
Мне никогда не приходило в голову подгонять представление песен под какие-то рамки. Например, если я считаю, что при живом исполнении определенной песни необходим огонь, я предложу, чтобы на сцене сделали столб пламени.[32] Если мне ответят, что это против правил техники безопасности, я скажу: «Ладно, тогда давайте думать, чем мы можем его заменить».
Есть много областей для применения научных достижений. Это — одна из них.
В целом, когда я решаю что-то сделать, то ненавижу использование определений типа «красиво» или «некрасиво». Если я решу добиться от людей нужного мне результата, то сделаю это не ради того, чтобы получить нечто «красивое», но бессмысленное.
Правила установлены людьми. Разумеется, если ты нарушишь правила, то будешь наказан. Попытки придумать, как получить желаемый результат, не нарушив правил, походят на игру. В этой игре ты должен сделать наилучший выбор.
Например, в случае с огненным столбом, хотя все продолжали твердить: «Он не может быть выше четырех метров», я не отступал и не говорил: «Что ж, раз нет другого пути… Значит, делаем 3,90?» Наоборот, я стоял на своём: «Нет, нет, я хочу, чтобы он был высотой 15 метров». Они задумались, а затем те, кто сначала утверждал, что четыре метра — это предел, сказали: «Ладно, можно сделать 12 метров, но 15 метров — слишком много».
Конечно, для того, чтобы это произошло, ты должен раз за разом повторять попытки. Даже если кажется, что у тебя нет шансов. Персонал из службы пожарной охраны должен был несколько раз проверить зал, чтобы убедиться в его безопасности, и нам пришлось провести для них демонстрацию выступления, чтобы получить разрешение на использование оборудования.
Во время концертов «Kagen no Tsuki» и «Jougen no Tsuki» мы сделали так, что внутри зала шел настоящий дождь.[33] Еще никто и нигде до этого не видел дождь в помещении, хотя дождем на улице никого не удивишь. Однако, с помощью воды, мы создали дождь прямо в зале.
Чтобы воплотить это в реальность, нам предстояло пройти немало трудностей. Мы должны были не только побеспокоиться о работе оборудования. Так как это также касалось охраны, технического персонала и прочих работников зала, мы должны были доказать всем им, что этот дождь абсолютно необходим и безопасен. Одно за другим, мы преодолели все препятствия, и впервые в зале пошел настоящий дождь.
Скорее всего, другие артисты не смогли бы это сделать. Я уверен, что моя команда — лучшая, и не собираюсь менять свое мнение.
Нас тогда собралось двадцать человек. Десять из них сказали: «Это невозможно». Пятеро сказали: «Звучит прикольно». Еще четверо: «Что-то я не понимаю, о чем речь». И тогда я сказал: «Мы сделаем это!» После этого, если бы хоть кто-то из них изменил свое мнение и согласился со мной, мы смогли бы совершить невозможное.
Хотя все они думали, что было бы действительно здорово, если бы нам удалось это сделать, все девятнадцать первым же делом сказали, что ничего не получится, закрыв этим для себя путь к творческому мышлению.
Что же касается меня, то я думаю прежде всего о том, будет это интересно или нет. Я не задумываюсь над тем, сможем ли мы это сделать. Если это интересно, я сделаю это.
Если проще решить все в приказном порядке, то я имею полное право так и поступить. После этого с каждым из них мы начнем думать о том, как лучше всего решить поставленную задачу. Но я придерживаюсь мнения, что если все девятнадцать человек разделят мою уверенность, это даст лучший результат. И мой долг — дать моим сотрудникам понять это.
Используя способности каждого из членов моей команды и объединяя их вместе, я добился того, что на моих концертах стало возможно очень многое.
На практике, если спросить: «А не опасно ли это?», ответ очевиден — огонь есть огонь. Когда однажды часть декораций загорелась, рабочие сцены тут же подняли крик, всех эвакуировали и с энтузиазмом начали тушить огонь. А вот возгорания костюмов происходят постоянно. Потому что столбы пламени от меня совсем рядом, где-то в полутора метрах.
Во время репетиций и страшно, и жарко. Но во время концерта я ничего не замечаю. От малейшей искры костюмы загораются и начинают тлеть. А после концерта я обнаруживаю, что костюм прожжен.
В этот раз вода залила каждый сантиметр сцены. Все промокло до нитки. Так что мы были готовы и к тому, что будет скользко.
Я не хочу, чтобы все считали, что мы думали только: «Дождь! Мы сделали это! Это так круто!»
Скорее, мы говорим: «Дождь нужен, чтобы передать настроение этой песни. Что почувствуют зрители, когда мы выразим чувства, заложенные в ней, с помощью дождя?»
Если думаешь, что для передачи сути песни необходимы акробатические трюки, то перед тем, как начать репетировать, ты должен сначала попробовать сам их выполнить. И вовсе не для того, чтобы стать хорошим акробатом. Просто если ты сам не можешь что-то сделать, об этом и говорить не стоит. Поэтому, естественно, ты должен научиться.
На одной из песен была предусмотрена система с трамплином, который исчезал после того, как я с него прыгал. Так как танцоры прыгали по очереди, они должны были прыгать на два метра вперед. То есть, мы прыгали с трамплина, а приземлялись на специально положенные маты, и все равно это было больно. Кроме того, на нас были тяжелые ботинки, так что после прыжков у нас болели все кости.[34]
Край сцены был совсем близко, и если бы кто-то ошибся, то мог упасть с нее.
Кто сомневался, что сможет прыгнуть — не прыгал. У тех, кто думал бы «он меня заставляет», ничего бы не вышло.
Мне кажется, большую часть того, что приходится делать, люди делают именно с такими мыслями.
Но, прежде всего, есть вещи, которые ты можешь сделать сам. То, что ты сам хочешь сделать. И если ты думаешь, что у тебя все получится, то этим готовишь себя к успеху.
Если ты можешь абсолютно все — иди и делай.
Это — мой принцип.
Глава 5.2. В ночных поездках рождается музыка
Когда среди ночи мне становится тоскливо, я сажусь в машину и еду кататься в одиночестве. Двигаясь по скоростной трассе Токио — Нагоя, не думая ни о чем, лишь нажимая на газ, я наблюдаю, как в свете фар за окном проносятся ночные пейзажи.
