труда переодеться после ужина.
— Морозит по-настоящему, — сообщил он. — Я выходил поглядеть. Термометр упал почти до нуля. А ночь удивительная. Полнолуние. — Он придвинул кресло поближе к огню и улыбнулся Анне. — Холод, как той ночью на Сноудоне. Боже праведный, не скоро я это забуду! — И, повернувшись ко мне, со смехом добавил: — Я не успел тебе рассказать: Анна наконец сделала мне одолжение, согласилась подняться на Сноудон.
Я взглянул на Анну, и меня поразили ее отсутствующие, отрешенные глаза. Я инстинктивно почувствовал, что ей неприятен этот разговор и что сама она никогда бы его не начала.
— Анна — темная лошадка, — продолжал Виктор. — По горам лазает не хуже нас с тобой. Представь, она все время шла впереди, а в какой-то момент вообще исчезла!
Полушутливо-полусерьезно он принялся во всех подробностях описывать их подъем на Сноудон, крайне рискованный, учитывая позднее время года.
Утром, когда они вышли, день обещал быть ясным, но через несколько часов погода резко переменилась — загрохотал гром, засверкали молнии, поднялась снежная буря. На спуске их застигла темнота, и они вынуждены были заночевать под открытым небом.
— Ума не приложу, как я умудрился с ней разминуться. Она все время была рядом, а потом раз — и пропала. Скажу откровенно, я провел довольно мучительные три часа, в кромешной тьме, при штормовом ветре.
Пока он говорил, Анна не проронила ни слова; она целиком ушла в себя. Мне было неловко, я нервничал и хотел, чтобы Виктор поскорее закончил свой рассказ.
— Тем не менее вы вернулись целые и невредимые, — сказал я, решив его поторопить.
— Верно, — подтвердил он невесело. — Около пяти утра, насквозь промокшие и порядком напуганные. Анна, кстати, отделалась легко. Вышла из тумана как ни в чем не бывало и удивилась, почему я возмущаюсь. Сказала, что укрылась под какой-то скалой. Диву даюсь, как она себе шею не сломала. В следующий раз в проводники назначу ее.
— Может, следующего раза не будет, — предположил я, взглянув на Анну. — Хватит и одного.
— Ну что ты, — рассмеялся Виктор. — Мы уже все распланировали — летом отправляемся в Альпы. А может, в Пиренеи или в Доломиты, пока точно не знаем. Было бы здорово, если б ты к нам присоединился. Собралась бы настоящая альпинистская команда.
Я с сожалением покачал головой:
— Заманчиво, но, увы, невозможно. К началу мая я должен быть в Нью-Йорке, вернусь не раньше сентября.
— Впереди еще уйма времени, — утешил меня Виктор. — До мая всякое может случиться. Ближе к весне обсудим.
Анна по-прежнему хранила молчание, а я не мог взять в толк, почему Виктор не находит в ее поведении ничего странного. Внезапно она встала и, пожелав нам спокойной ночи, пошла к себе наверх. Ей явно была не по нутру вся эта горная тематика. И я решил: Виктора пора вразумить.
— Подумай хорошенько, прежде чем затевать это путешествие, — сказал я. — Анну в него втягивать не надо.
— Втягивать? — Виктор был искренне изумлен. — С чего ты взял? Она сама это придумала.
Я не верил своим ушам:
— Сама?!
— Ну да. Анна помешана на горах. Спит и видит, как бы туда попасть. Валлийская кровь! Я старался не сгущать краски, когда описывал ту ночь на Сноудоне, но, откровенно говоря, ее выносливость и смелость меня просто поразили. Я места себе не находил от страха за нее, почти не спал, к утру был еле жив — а она явилась из тумана, будто дух из иного мира. Никогда ее такой не видел. Она спускалась с этой треклятой горы играючи, словно провела ночь на Олимпе, а я ковылял за ней, как ребенок. Анна — необыкновенная личность, ты-то хоть это понимаешь?
— Да, — подтвердил я. — Согласен. Анна — личность необыкновенная.
Вскоре мы отправились спать, и когда я разделся и натянул пижаму, заботливо оставленную перед камином, и увидел возле кровати термос с горячим молоком, припасенный на случай, если я сразу не засну, и сунул ноги в мягкие домашние туфли, я снова вспомнил монашескую спальню Анны, ее узкую походную кровать. Непроизвольным жестом — в укор себе — я сбросил теплое атласное одеяло, положенное поверх шерстяных, и решил на ночь открыть окно пошире.
На душе было неспокойно, сон не приходил. Огонь в камине почти погас, из окна потянуло холодом. Я слышал, как тикает в ночной тиши мой старый дорожный будильник, отсчитывая час за часом. В четыре утра лежать без сна сделалось невмоготу, и я с благодарностью вспомнил про термос. Но перед тем как выпить молока, я позволил себе еще одну поблажку и встал закрыть окно.
Я вылез из постели и, дрожа от озноба, прошел через комнату. Виктор был прав: снаружи подморозило. Земля покрылась инеем. Светила полная луна. Я постоял с минуту — и вдруг из-за деревьев скользнула какая-то тень и замерла прямо под моим окном. Человек — кто бы он ни был — стоял открыто, не прячась, не пригибаясь по-воровски. Он застыл в неподвижной позе, словно медитируя, обратив лицо к луне.
И тут я понял — это же Анна! На ней был халат, подхваченный витым пояском, волосы были распущены. Она молча стояла на траве, подернутой морозом, и я с ужасом заметил, что она босая. Я следил за ней, придерживая рукой портьеру, и вдруг почувствовал, что совершаю святотатство — подсматриваю исподтишка за чем-то очень личным и тайным, не предназначенным для посторонних глаз. Я закрыл окно и вернулся в постель. Инстинкт советовал молчать, и я решил не говорить о ночном бдении ни Виктору, ни тем более самой Анне. Но меня мучила тревога, не оставляли дурные предчувствия.
Утро выдалось солнечное, мы кликнули собак и пошли пройтись. Оба, и Виктор и Анна, выглядели нормально и настроены были бодро. И я подумал, что просто перенервничал накануне. Если Анне нравится разгуливать босиком по ночам, это ее частное дело, и с моей стороны непорядочно шпионить за ней.
Оставшиеся дни прошли без каких-либо существенных событий; нам было хорошо и спокойно вместе, и мне ужасно не хотелось уезжать.
Я снова увиделся с ними — совсем ненадолго — несколько месяцев спустя, перед самым отъездом в Америку. Я забежал в книжный магазин в районе Сент-Джеймс запастись чтением на время долгого пути через Атлантику — кстати, в те дни еще свежа была память о трагедии «Титаника», и люди решались на трансатлантический вояж не без опаски — и обнаружил там Анну и Виктора: они изучали карты Европы, разложенные на всех свободных поверхностях.
Повидаться как следует не получилось.
