Читаем без скачивания Вторая мировая война. Ад на земле - Макс Хейстингс

Набранный с бору по сосенке англо-французский десант представлял собой какую-то пародию на реальную помощь. Практически все боеспособные части британской армии находились на территории Франции, на другой берег Северного моря Англия сумела послать лишь двенадцать толком не обученных батальонов Территориальной армии. Отправляли их сумбурно, задачу то и дело формулировали заново. У офицеров не было карт, транспорта, радиосвязи друг с другом, не говоря уж о связи с Лондоном. При высадке их не прикрывали ни огнем из тяжелых оружий, ни с воздуха, провиант и боеприпасы были навалены кучами на транспортные суда, и найти там что-либо не представлялось возможным. Солдаты были дезориентированы. Джордж Парсонс с товарищами высадился у Мушёэна: «Вообразите, что мы почувствовали, увидев перед собой гору высотой 700 м, увенчанную ледяной шапкой. Мы, парни из южного Лондона, и гор-то прежде не видели, большинство из нас даже у моря не бывали»5.

Даже если в каких-то точках на берегу немцы оказывались в меньшинстве, они превосходили союзников энергией и тактикой. Норвежский офицер полковник Давид Туэ докладывал начальству, что одно из прибывших британских отделений состояло из «совсем юных парней, по-видимому, выросших в трущобах Лондона. Они чересчур интересуются женщинами Ромсдаля и попросту грабят дома и магазины. Заслышав звук самолетного мотора, они разбегаются как зайцы»6. Британское министерство иностранных дел на последнем этапе кампании сообщало: «Пьяные британские солдаты поспорили с норвежскими рыбаками и обстреляли их. Многие британские офицеры ведут себя с заносчивостью пруссаков, а моряки настолько осторожны и подозрительны, что в каждом норвежце видят предателя и не доверяют жизненно важной информации, если она исходит от местных жителей»7.

Хаотичность в принятии союзниками решений уступала разве что цинизму в обращении с несчастными норвежцами. Британское правительство сулило сражающимся всяческую помощь, прекрасно зная, что выполнить эти обещания не сможет. Военное министерство интересовалось только Нарвиком и возможностью захватить и удержать регион вокруг этого порта, чтобы перерезать маршрут зимних поставок железа из Швеции в Германию. Во фьорде у Нарвика происходили ожесточенные морские сражения, обе стороны несли существенные потери. Небольшой английский десант закрепился на острове поблизости от берега, и командующий этим подразделением упорно противился требованиям адмирала – лорда Корка-и-Оррери, язвительного джентльмена с моноклем – продвигаться к порту. Корк решил воодушевить воинов личным примером и сам двинулся во главе их к берегу, но коротышке пришлось отказаться и от своих амбиций, и от плана захватить порт с моря, ибо он тут же по грудь провалился в сугроб.

В Лондоне стратегические споры быстро перерастали в крик и скандал. Громче всех кричал Черчилль, но его завлекательные и экстравагантные планы были невыполнимы из-за отсутствия ресурсов. Министры спорили друг с другом, спорили с французами, спорили с ближайшими советниками. Между генералами отсутствовали связь и координация. За полмесяца было принято и тут же отброшено шесть разных оперативных планов. Нехотя британцы признали, что хоть какая-то демонстрация поддержки норвежцев, которые сражались уже в сердце своей страны, с политической точки зрения необходима, хотя с военной точки зрения бессмысленна. Все так же хаотично попытались высадиться у Намсуса и Ондалснеса; тут же налетели немецкие бомбардировщики, уничтожавшие склады провианта быстрее, чем союзники их строили, а заодно испепелившие старинные деревянные города. В Намсусе британские склады грабили вдобавок и французы; на дорогах происходили аварии, поскольку британцы и тут ездили по «своей» стороне дороги. 17 апреля генерал-майор Фредерик Хотблэк, выслушав в Лондоне инструкцию начать атаку на Тронхейм, внезапно упал в обморок: у него диагностировали инсульт.

Командующий британской 148-й бригадой, проигнорировав инструкции из Лондона, повел своих людей на соединение с норвежской армией и потерял большую их часть при столкновении с немцами – триста уцелевших спаслись с поля боя на автобусах. Штабной офицер, отправленный из Норвегии в военное министерство за инструкциями, вернулся к генерал-майору Адриану Картону де Виарту со словами: «Делайте, что сочтете нужным, они там сами не знают, чего хотят». Один раз британцам удалось сразиться с честью – под Кваном, 24–25 апреля, – а потом они вынуждены были отступить.

Затем министры и их советники распорядились из Лондона приступить к эвакуации Намсуса и Ондалснеса. Невилл Чемберлен с присущим ему эгоцентризмом опасался главным образом того, что в неудаче станут винить именно его. Ведь поначалу пресса с подачи правительства обманывала британский народ надеждой на благополучный исход кампании; BBC несла чушь о стальном кольце, которым союзники окружат-де Осло, а теперь премьер-министр обсуждал с коллегами, не признаться ли парламенту в том, что Британия и не собиралась проводить долгосрочные операции в центральной Норвегии. Французов, прибывших 27 апреля в Лондон на заседание союзного военного совета, предложение уйти из Норвегии ошарашило, они громко роптали. Но во Францию Рейно возвратился с уверенностью, что сумел ободрить Чемберлена и его коллег: «Мы указали им, как нужно действовать, и укрепили их волю». Пустые фантазии: два часа спустя британцы получили приказ об эвакуации. Памела Стрит, дочь фермера из Уилшира, печально отмечала в дневнике: «Война – словно огромная тяжесть, и с каждым днем этот груз давит все сильнее»8.

Норвежская кампания усилила взаимное недоверие, враждебность между британским и французским правительствами, и даже после падения Чемберлена преодолеть этот настрой не удалось. 27 апреля Рейно жаловался коллеге на бездействие британских министров, «стариков, разучившихся рисковать». Даладье 4 мая обратился к французскому кабинету министров со словами: «Надо спросить англичан, что они собираются делать: они настаивали на этой войне, и они же выходят из дела, как только требуется принять меры, которые могут непосредственно затронуть их самих». В довершение позора британским командирам на местах запретили предупреждать норвежцев об эвакуации. Генерал Бернард Пэджет проигнорировал этот приказ и спровоцировал напряженную сцену с главнокомандующим норвежцев Отто Руге. Тот возмущенно спрашивал: «Так значит, Норвегия разделит судьбу Чехословакии и Польши? Но почему? Почему? Вас же не разбили?» Однако этот взрыв длился недолго, Руге взял себя в руки, и привычное спокойствие и достоинство вернулись к нему. Некоторые историки находили изъяны в организованной им обороне центральной Норвегии, но трудно вообразить, какие действия его крошечной армии могли бы изменить исход войны. Когда король Хокон принял решение удалиться вместе с правительством в изгнание в Британию, Руге не пожелал оставить своих подчиненных и разделил с ними плен.

Командовавший британскими силами под Намсусом генерал-майор Картон де Виарт выполнил приказ об эвакуации, не предупредив стоявшего с ним бок о бок норвежского командира, и тот к полному своему изумлению вдруг обнаружил, что с фланга его никто не прикрывает. С трудом добравшись до порта, отряженный Руге офицер обнаружил лишь небольшое количество оставленных британцами припасов, разбитые машины и бойкую прощальную записку Картона де Виарта. Генерал Клод Окинлек, к которому перешло командование союзными силами под Нарвиком, вскоре писал в Лондон начальнику генштаба Айронсайду: «Самое худшее во всем этом – необходимость лгать всем подряд, лишь бы сохранить секретность. Особенно тяжела ситуация с норвежцами, чувствуешь себя последним подлецом, прикидываясь, будто собираешься сражаться за них, в то время как мы вот-вот уйдем»9. Здесь, на северной окраине страны, против 4000 немцев, удерживавших Нарвик, сконцентрировалось 26 000 союзников. Поразительно, но, даже после того как немцы начали вторжение во Францию, союзники продолжали борьбу под Нарвиком – вплоть до конца мая – и 27-го захватили порт, сломив упорное и умелое сопротивление немцев.

Уже под Нарвиком проявилось характерное для всей мировой войны смешение народов, неопределенность, кто кому и чему хранит верность. Среди осаждавших порт были испанские республиканцы, которые после бегства из родной страны вступили во французский Иностранный легион. «Офицеры, неохотно принимавшие их в ряды легионеров (всех республиканцев считали коммунистами), были изумлены их отвагой, – писал капитан Пьер Лапи. – Молодого испанца, бросившегося на германский пулемет у Элвегарда, скосило огнем с расстояния в несколько метров. Другой тут же выскочил вперед и прикладом винтовки разбил пулеметчику голову»10. Полевой журнал полка сохранил запись о том, как легионеры штурмовали отвесный склон под Нарвиком, когда на них обрушилась контратака противника: «Капитан де Гитто был убит, лейтенант Гару тяжело ранен. Под руководством лейтенанта Вадо отделение сумело отразить контратаку, и немцы бежали, бросив убитых и раненых. Первым в город вошел сержант Шабо».