могла быть не она.
Друг погрузил руки в густую траву и мелко пощипывал концы острых листов.
— Да, — ответил он, немного погодя. — Ты прав.
Но, судя по бесстрастному голосу, Шисуи в это ничуть не верил. Итачи начал потихоньку раздражаться.
— Слушай. Мы не знаем, кто такая Мэй. И мы не знаем, что за девочка погибла прошлой ночью. В Конохе много жителей.
— Но Сая убивала именно Учиха. И вдруг умирает девочка из деревни.
— Это ничего не значит, — твердо ответил Итачи и наконец решился спросить: — Почему тебя это так задело? Вы виделись всего… пару минут.
— Дольше.
— Все равно, не так уж и много.
— Я…
На мгновение Итачи показалось, что сейчас незримая сфера жизни наконец приоткроется для него.
Но друг ответил немного виновато:
— Я не хочу об этом говорить.
Итачи разочарованно выдохнул.
Когда они возвращались домой, темные улицы квартала уже опустели. Стрекотали сверчки. Горящие окна чужих домов отбрасывали на дорогу пятна света.
Шисуи собирался снова попытаться проникнуть в гендзюцу Саи. Был только лишь один способ узнать, погибла ли Мэй этой ночью: наведаться в иллюзорный мир. Если Мэй там — значит, она в порядке. Если Мэй там нет, то вполне возможно, что их худшие опасения подтвердятся.
Намерение друга встревожило Итачи. Если Мэй действительно погибла, то техники Шисуи могли не работать. Это было слишком опасно, но другого выхода он не видел, а с Саей нужно было что-то решать.
— Ты знаешь, я немного подозреваю твою девушку, — неожиданно признался Шисуи.
— Изуми — не моя девушка, просто друг, — машинально поправил Итачи.
— Ну да, — согласился Шисуи, как ни в чем не бывало и ехидно добавил: — Но при слове «девушка» ты сразу подумал о ней.
Даже сейчас, угнетенный и опечаленный возможной смертью своей новой знакомой, он умудрялся его подкалывать.
— А ведь мне не удалось провалиться в иллюзию именно в ту ночь, когда она пришла к тебе ночевать, — не унимался Шисуи. — Смекаешь? Что если…
— Что-то в этом есть, — перебил Итачи, сделал вид, что глубоко задумался и с наигранной серьезностью продолжил развивать идею: — Если Сая — это Изуми, то можно попробовать поймать ее в гендзюцу в реальности. И тогда во сне…
— Ловить своих девушек в гендзюцу уже становится обычным делом, мм? — невесело произнес Шисуи, вспомнив о чем-то своем.
— Мы просто друзья, — с раздражением повторил Итачи.
— Ну да.
Шисуи потрепал его по голове, и Итачи покорно стерпел.
Пускай. Если ему от этого легче, то пусть подкалывает, портит мне прическу. Я не против.
У дома их ждала Изуми. Обняв руками плечи, она одиноко стояла у стены с клановым гербом. Итачи вспомнил, что звал ее к себе ночевать и сегодня, но собрание выбило его из колеи, и он совершенно позабыл об этом.
— Готовь гендзюцу, — заговорщицки шепнул Шисуи, нависнув над плечом.
Итачи отодвинул от щеки физиономию друга, который жарко дышал ему в ухо.
Изуми заметила их и встрепенулась.
— Прости, что так поздно, — смущенно пробормотал Итачи.
— Ничего, Итачи-кун.
Ночь была прохладной. Столько ждать его здесь поздним вечером, в одиночестве, на холоде.
Почему она ждала?
****
Шисуи, скрестив ноги, уселся прямо на полу и положил руки на колени. Он не собирался ложиться спать. Из жертвы Шисуи превратился в охотника. Сая могла намеренно не включать его в свою иллюзию, а терять еще одну ночь не хотелось. Они и так ходили по краю. Сегодняшняя новость об убийстве вполне могла обернуться гражданской войной, если бы погибшим был выходец из клана Учиха.
Изуми и Саске уже заснули. В комнате было темно.
Шисуи выпрямился, сделал глубокий вдох и прикрыл веки. Медитация. Он намеревался сам отыскать гендзюцу Саи.
Глаза застелила тьма. Шисуи отпустил все чувства и расслабился. Он слышал, как тихо шевельнулся Итачи, как сопел Саске, уткнувшись носом в подушку; в саду звонко постукивала о камень бамбуковая трубка шиши-одоши. Шисуи чувствовал свое тело. Ток чакры, течение крови. Сердце билось чудовищно громко. Едва заметная пульсация в ладонях и стопах, животе, в щеках и губах теперь стала ощутима, а потом плавно отступила.
Сознание проваливалось глубже, оставляя окружающий мир где-то далеко-далеко. Шисуи не следил за временем. Быть может, он сидел так всего минуту, а может и несколько часов. Звуки выцвели и затихли, ощущение тела тоже пропало напрочь.
Только тьма и тишина. И намеки на слабые неуловимые образы.
Глубже. Еще глубже.
Стук.
Он открыл глаза.
Полутемная комната.
Сгорбленная тень, сидящая на полу, — Итачи.
Бамбуковая трубка в саду слишком громко стукнула о камень, и Шисуи потерял концентрацию.
Чертов фонтан.
Он вздохнул.
— Не выходит?
— Нет.
— Попробуй еще.
Итачи верил в него. А вот Шисуи изначально сомневался, осуществима ли его задумка: отыскать путь в гендзюцу самостоятельно.
Он опять расслабился.
Звуки. Стук шиши-одоши. Биение сердца. Тьма.
И вновь мгновения сливались в часы, а сознание Шисуи таяло в черноте, становилось легким, словно перышко, но не взлетало, а наоборот падало. Все глубже и глубже. Куда-то в теплые объятия голоса, который звал его по имени.
Глава 8. Десять метров в диаметре
Создать целый мир внутри нашего…
Способности Саи были просто феноменальными. Шисуи уже сомневался, гендзюцу ли это? Возможно, это была комбинация гендзюцу с какими-то другими техниками?
Мысли мешали медитации. Последние отголоски беззвучных рассуждений растаяли. Слишком ничтожный, чтобы двигаться или как-то влиять на окружающую черноту, он не чувствовал тела, только легкость.
Тьма была живой. Шисуи всматривался в нее и понимал, что эта чернота вокруг не пуста. Что-то неуловимое сквозило в ней. Энергия? Из чего вообще был соткан этот мрак?
Ощущение времени окончательно его покинуло. Он пытался отринуть себя, прощупать слой, на котором Сая творила свое искусство. Едва различимым шелестом прокатывалось в нем имя, которое звучало то ли у него в голове, то ли снаружи, в комнатке, где остался дежурить Итачи.
«Учиха Шисуи».
Шисуи попытался ухватиться за него, но имя окончательно обратилось шелестом и растворилось в тишине живой темени. Мрак пощипывал его тонкими электрическими разрядами.
И вдруг все закружилось. Он вернулся из черноты и ощутил свое тело: пульсацию крови, стук сердца, тяжесть собственной плоти, расплывающуюся боль в темечке и чью-то руку на плече.
Уже рассвело.
