Липа еще не понимала, что может дать ей такого рода информация, но уже твердо решила «копнуть поглубже». Тут, в квартале от дома, есть интернет-кафе. После завтрака можно будет прочесать Интернет, а пока нужно прибраться.
Возвращаться в спальню не хотелось, но Липа себя заставила. Привидение за собой не уберет, значит, придется самой. Платье она аккуратно сложила, а затем без малейшего сожаления выбросила в мусорное ведро. Пропылесосила пол, перестелила кровать. С чувством исполненного долга вышла на крышу подышать свежим воздухом.
На крыше было прохладно и сыро, с затянутого тяжелыми тучами неба сыпал мелкий дождик, на мокром столике что-то тускло поблескивало. Подходить к столику и смотреть, что это такое, было страшно. Из-за тумана в голове окружающие предметы двоились и плавали – наверное, у нее рухнуло давление. Так часто случалось, особенно в пасмурную погоду. Липа относила себя к категории метеочувствительных граждан и от смены погоды страдала очень жестоко. Может, сначала пойти прилечь, и ну его к черту, это блестящее?..
Идея была заманчивой, но она взяла себя в руки, сделала решительный шаг в сторону столика.
Это было колье из затейливо переплетенных серебряных змеек. Змейки казались живыми, наверное, из-за игры света и теней на лоснящихся чешуйчатых боках, может, из-за рубиново-красных глаз. Колье выглядело одновременно красиво и жутко. Надеть такое сомнительное украшение на шею Липа бы не рискнула. Его даже в руки брать было страшно. Страх этот, скорее всего, проистекал из глубинной и очень давней неприязни людей ко всякого рода ползучим тварям.
Осторожно, двумя пальцами, Липа подняла колье, вернулась с ним на кухню, положила на стол. Колье не производило впечатления дешевой безделушки, которую можно купить в любой галантерейной лавке. Наоборот, оно казалось достаточно дорогим и старым, если вообще не антикварным. Липа поискала застежку. Замком служила голова одной из змеек, при нажатии на нее колье раскрывалось с тихим щелчком.
«Точно ошейник», – подумала Липа и поднесла украшение к глазам. На брюшке одной из змеек была едва различимая гравировка. Чтобы рассмотреть ее, Липе пришлось напрячь зрение.
«Ты избрана». Слово больно кольнуло в висок, Липа отшвырнула колье.
Кто избран? Кем избран? Для чего избран?
Еще один подарочек?! Хватит уже с нее подарочков! Сыта по горло! И этот ошейник из железных змей она ни за что не наденет. Уж извини, дорогой призрак! И вообще, у нее дела, ей еще в интернет-кафе нужно…
Стараясь больше не касаться колье, Липа завернула его в полотенце, сунула в кухонный шкафчик. Выбросить, как платье, почему-то не рискнула. Торопливо оделась и, прихватив с собой мусорный пакет, выскочила из квартиры.
В кафе было малолюдно. Ничего удивительного для утра буднего дня. Липа заказала чашку кофе, углубилась в поиски.
Через полчаса стало совершенно очевидно, что время потрачено впустую. Про дом удалось узнать совсем немного. Только то, что построен он был в середине девятнадцатого века архитектором Гусевым и за архитектурные излишества в виде барельефов и лепнины был прозван в народе «пирогом». За всю свою долгую жизнь дом ничем особенным не выделялся, люди в нем обитали самые что ни на есть заурядные. Только в начале двадцатого века в мансарде – по всей вероятности, так на французский манер именовалась нынешняя Липина квартира – произошло происшествие. Царской охранкой была задержана преступная группа бомбистов во главе с хозяином квартиры студентом А.В. Цыплаковым. Бомбисты готовились к покушению, да не лишь бы на кого, а на самого московского губернатора, и если бы не бдительность слуг правопорядка, неизвестно, чем бы вся эта история закончилась. А так, злоумышленников заключили под стражу. Главаря и зачинщика А.В. Цыплакова казнили, а остальных сослали на каторгу. Вот так: грустно, поучительно и, увы, малоинформативно. В то, что ее задаривает подарками призрак студента-бомбиста, верилось с трудом. Похоже, ищет она не в том месте.
* * *
Тим проснулся от головной боли и тошноты, открыл глаза и тут же зажмурился от немилосердно яркого африканского солнца. Откуда в его комнате солнце?.. Мысли в голове толклись ленивые, неповоротливые и бессвязные. Наверное, из-за боли они были такими нежизнеспособными, точно сильно недоношенные дети. От странных ассоциаций тошнота стала нестерпимой, с мученическим стоном Тим перекатился на живот, свесил голову с кровати и с облегчением, граничащим с эйфорией, расстался с содержимым желудка.
– А ведь Ассан оказался прав, – послышался откуда-то сверху смутно знакомый зычный голос. – Сказал, что нельзя тебе в доме стелить, что ты там все изгадишь. Хочешь пить?
Пить? Да, да, конечно! Он очень хотел пить. От мыслей о колодезно-холодной воде рот тут же наполнился слюной. Тим сплюнул – что уж теперь, когда он и так уже все изгадил! – открыл глаза и предпринял безуспешную попытку придать своему телу вертикальное положение. Тело слушаться отказывалось и то и дело норовило завалиться на бок.
– Лежи уж, алкоголик-самоучка, – сказал все тот же голос. – Вот тебе вода. – На пузо Тима лег двухлитровый пластиковый баллон. От его прохладной тяжести в животе заурчало. Не без труда отвинтив крышку, Тим сделал жадный глоток. Вода была такой холодной, что свело челюсти, но он не остановился, пока не осушил половину баллона, а оставшуюся часть, не раздумывая, вылил на гудящую голову. От холода тут же встрепенулся, взбодрился, пофыркал и, наконец, окончательно разлепил глаза.
Что за черт?! Он лежал на раскладушке под рваным брезентовым навесом, в прорехи которого нагло лезли солнечные лучи. Рядом с раскладушкой растекалась несимпатичная лужа, смотреть на которую было очень неприятно. Тим и не стал смотреть, виновато-застенчиво улыбнулся и перевел взгляд на заросшие густой рыжей шерстью ноги. Где-то на уровне коленей ноги перешли в безразмерные шорты цвета хаки. Шорты плотно обтягивали массивные ляжки и удерживались на внушительном пузе полосатыми подтяжками. Выше смотреть Тим не стал. Во-первых, потому что и так уже догадался, кому принадлежат ноги, пузо и подтяжки, а во-вторых, потому что в запрокинутом состоянии голова кружилась неимоверно.
– Оклемался? – спросил Коляныч и коротко хохотнул, пузо тут же всколыхнулось и пошло волнами, полосатые подтяжки натянулись до предела. Тим испугался, что они сейчас лопнут, но подтяжки выдержали.
– Где это я? – промычал он, сжимая раскалывающуюся голову руками.
– Ты там, куда пришел, Счастливчик.
– А куда я пришел?
– Ко мне домой.
– Да?
Его искреннее удивление, похоже, очень порадовало Коляныча, необъятное пузо снова заколыхалось от смеха.
