И вот настал день, когда моё Ученичество как-то незаметно уступило место союзу, а затем — по мере того, как росли мои собственные силы, — Старый Хрофт стал всё более внимательно выслушивать меня, следовать моим советам, а потом и выполнять мои просьбы. Он признал, что я сильнее его; понимая, что в будущем старыми запасами не обойдёшься, Хрофт жадно учился сам — однако Магия нового времени давалась ему с трудом. Впрочем, торопиться ему было некуда. Победители, изгнав Хрофта и перебив всех его соратников, для чего-то сохранили ему жизнь (я полагал, что не последнюю роль тут сыграло знаменитое мягкосердечие Ялини, ненавидящей кровопролитие), лишь учинив над ним постоянный надзор. Я сразу же ощутил присутствие Недреманного Ока; однако стража занимал лишь сам Хрофт, а не его окружение.
Отец Дружин не скрывал своих целей. Он хотел, чтобы всё стало по-прежнему, а если не удастся — то отомстить. Он не требовал от меня, чтобы я сражался с ним рука об руку; ведь я в те дни ещё не знал собственных желаний. Тем не менее я помогал ему — потому что уже тогда понимал, что с Молодыми Богами мне не по пути. Голубой Город и Сигрлинн остались в прошлом, Ракот отдалился, готовя своё Первое Восстание, и я метался, не зная, чего же, в сущности, хочу.
Потом вихрь сотрясших всю Реальность войн всосал меня в свою исполинскую воронку; я составил свой собственный План, начал воплощать его и с великим изумлением в конце концов увидел огромного чёрного Замкового Ворона, вестника войны, на окне своего покоя в цитадели столицы Ночной Империи. Ворона из Замка Всех Древних, принёсшего мне вызов Сигрлинн.
В злые века изгнания моим единственным другом остался именно Хрофт. Заточённый Ракот навсегда, как я тогда думал, выпал из нашего Мира; и Хрофт действительно не жалел сил, помогал мне. Он даже не раз покидал своё единственное убежище в Живых скалах, отправляясь со мной в далёкие и рискованные путешествия — как, например, к мёртвым храмовым городам Юга, где воет ветер над полуразбитыми алтарями сгинувших богов, откуда я бы никогда не выбрался, если бы не Хрофт.
Мы с Хагеном направились к Живым скалам. Ещё несколько лет — и мой Ученик вступит в полную силу воина. Мы начнём с танства, а потом…
Каменный Страж едва не покалечил бесстрашно, но и безрассудно бросившегося ему наперерез Хагена; однако мальчишка сумел увернуться, и моя помощь не понадобилась, хотя мой Ученик и был здорово потрясён — я не сказал ему ни слова о том, что ждёт его в Скалах.
Хрофт моим Учеником остался доволен. Мы прожили у него полных четыре года, и, наверное, это были мои лучшие четыре года. А потом… Пятнадцатилетний Хаген — уже не мальчик, но мужчина — и я покинули надёжное убежище и двинулись на юго-запад, в населённые людьми области. Наступило время разбрасывать камни, как скажет впоследствии один незадачливый последователь Мерлина…
Оружие моему Ученику ковали гномы. Несмотря ни на что, Хрофт пользовался у них отменным уважением, и они с охотой исполнили его просьбу. Конечно, Хагену для наших последующих дел требовалось что-нибудь из работы по крайней мере Древних Магов, а ещё лучше — Древних Богов, но подобраться к их тайным запасам без гномьего клинка тоже было невозможно. Я не пожалел золота, и мастера Кольчужной Горы приняли его — но трудились они всё же не ради богатства. Гномы — странная раса, они с равной страстью и созидают, и разрушают. Но их грозный хирд — несокрушимый боевой строй — уже давным-давно не видели на поверхности, с людьми они жили мирно, целиком уйдя в работу. Однако в сердцах их навечно возжжён мрачный огонь, Жар Творящий и Пожирающий, и оттого гномы всегда с таким желанием куют мечи и вообще любую военную справу. Принимая от нас с Хагеном заказ, Дрони, старый гном, непроизносимый титул которого передавался человеческим языком как нечто вроде «тот-кто-делает-сверкающие-убивающие-рассекающие-шипы-ран», вполголоса сказал мне, внимательно глядя на моего Ученика:
— Для такого наслаждение работать… Он найдёт мечу должное применение! Сталь должна вдоволь пить крови… — И при этом его глаза сверкнули так свирепо, что от неожиданности я едва не отшатнулся.
Никто не знает, сколько раз перековывалась стальная полоса будущего меча, сколько миллионов слоев сплавились в горниле подземной кузни. Старые слухи о чудесной силе оружия, откованного в лунном свете, оставались для меня не больше чем слухами. Я больше верил мастерству гномов, чем туманным намёкам Сигрлинн — она же никогда всерьёз не занималась простыми железными игрушками. Наш с ней поединок вёлся совсем иными средствами.
Хаген прижал сверкающее лезвие к груди, его глаза горели. Он низко поклонился старому мастеру, и Дрони довольно ухмыльнулся.
— Не забывай почаще давать ему дышать, — посоветовал он. — Меч, он, знаешь, не любит без дела дремать в ножнах. Может утратить силу…
Распрямившись, Хаген резко взмахнул рукой. Клинок с лёгким шипением прочертил в воздухе жемчужное полукружье, снеся под корень молодую сосну толщиной в сильную мужскую руку. Гномы знали своё дело.
Дрони сделал для моего Ученика также шлем, кольчугу, щит и прочие необходимые доспехи. Теперь мы могли выступать на юг.
Там, за Дубравами, лежали горы Апьвланда, и без особой нужды туда никто не совался. К западу от них молодое и алчное королевство Химиивагар хищно протягивало жадные руки многочисленных и хорошо вооружённых полков ко всем незащищённым землям. К юго-западу от него тянулись на десятки лиг оборонительные валы Хранимого Королевства, хотя все и знали, что его оберегают силы куда могущественнее людских мечей и копий. А ещё дальше к югу, от границ владений Видрира до самого пролива, отделявшего Восточный Хьёрвард от южного материка, лежали владения бондов. Эти жили каждая область по-своему. Иные решали всё, даже самые мелкие вопросы, кулачными потасовками на вече, иные приглашали князей — как предводителей ополчения и беспристрастных судей. Между общинами никогда не существовало прочного мира.
К востоку от поселений бондов земли принадлежали баронам — мелким независимым правителям своих крошечных государств. Эти проводили всё время в рыцарских забавах; пиры сменялись турнирами, а турниры — пирами. Бароны враждовали с ярлами — последние всё время стремились прибрать к рукам новые земли с данниками, а бароны настойчиво пытались осуществить свою заветную мечту — заполучить выход к морю… Сами же ярлы гнездились ещё дальше к востоку, на морском побережье, где вода дошла до оголившихся древних костей Земли, до старых гор Осора. Море врезалось в глубь суши длинными языками-заливами, извилистыми фиордами, удобными для того, чтобы прятать узкие боевые «драконы». Подле одного из таких фиордов лежал и достопамятный Йоль, теперь уже, наверное, вновь отстроенный с муравьиным упрямством.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
