— Дриада, конечно, была хороша, — мечтательно причмокнул тот, — но как жену я ее не рассматриваю. А вот избавиться от бешеного каштана и впрямь не против. В таком деле, как вы понимаете, конкуренты мне не нужны.
— А если бы монетка вашего слуги легла другой стороной? — поинтересовался Римбольд.
Вся троица заржала.
— То ничего бы не изменилось! Меркуций, покажи нам свою замечательную монету.
— Не стоит. У меня тоже была такая когда-то. На ней обе стороны абсолютно одинаковые, так ведь?
— Именно! Даже жаль убивать такого сообразительного юношу. Но придется. Мальчики…
Маркиз взмахнул надушенным платочком.
Меркуций и Тибальдо вновь обнажили мечи и сделали шаг вперед.
Глори посмотрела на меня.
Я — на нее.
Бон плюнул в сторону маркиза.
Римбольд зажмурился.
Ребенок, сидевший на дереве, негромко свистнул.
Из кустов вылетели три камня.
Все три попали в цель.
— Да, — протянула Глори, глядя на распростертое у ее ног тело Маза Новвы, — как и все книжные мерзавцы, он слишком много трепался…
Потом из кустов вышли трое. Все были вооружены пращами и деревянными мечами. Все одеты в несусветную рванину. Все с ног (босых и давно немытых) до голов (лохматых и еще более немытых) увешаны браслетами и ожерельями из камешков, палочек, перышек и прочей мелкой дребедени. Все, по моим прикидкам, находились в возрастном промежутке от четырнадцати до семнадцати лет. А еще все они были девчонками.
— Здрасьте-здрасьте! — мотнула патлами идущая первой, шмыгнув носом. — Я — Арагорночка, это — Леголасочка и Феанорочка. С Орландоблумом вы, как я погляжу, уже познакомились. Всем чмоки и все такое.
— С кем?..
— Ну ни фига себе! — возмутилась та. — Он их, понимаешь, от смерти спасает, а они даже не знают, как его зовут!
— Засохни, Горн! — посоветовала Леголасочка. — Неча понты кидать во все стороны. Это ж цивилы, им тихого трепа не дано. — Мяф! Правда твоя, Ласка, — признала девчонка. — Все время забываю. В следующий момент я самым наглым образом откололся от коллектива. Потому как друзья и даже драконозавры уставились на малыша, вновь начавшего посасывать палец, а я — на девчонок.
— Эльфы! — только и смог вымолвить я.
Все три девчонки скорчили такие рожи, будто я предложил им распить бутылочку «Кошмара» (а худшей дряни в этом мире еще не придумали). Орландоблум оказался более сдержанным — просто вытащил изо рта палец и неодобрительно покачал головой.
— Значица, так, — шаркнула ножкой Феанорочка. — Мне, конечно, по развитию до Орландо — как до океана на четвереньках, и ежели он в вас что-то нашел, то так оно и есть. Но если кто-нибудь из вас еще скажет при мне это слово вслух…
— Вот! — триумфально воскликнул Римбольд. — А вы мне еще не верили! Никакие это не э… не они! — торопливо поправился гном, вспомнив предостережение. — Потому что те — с рогами!
Все — кроме Орландоблума и драконозавров — захохотали. Девчонки так просто рухнули на землю и задрыгали ногами.
— Ой, держите меня двое! — простонала Арагор-ночка. — Ну ляпнул! Одно слово — гном!
— Орландо! — вторила ей Феанорочка. — Как ты считаешь, у нас есть рога?
Орландоблум почесал в затылке, потом приставил ко лбу два растопыренных пальца и громко сказал:
— Му-ууу!
— Так, значит, вы все-таки…
— Мы — елфы! Все запомнили? Е-Л-Ф-Ы!
— Но сэр Андерс Гансен…
— …глухой, как пень! Да и выдумщик знатный. Мы над ним тока чуток пошутили, а он вон чего понарассказывал! Дивные, дескать, прекрасные, свет из глаз, и все такое. Спасибо хоть, не малюточки со стрекозиными крылышками! Которые в цветочках живут, на шмелях летают, и это… на Дюймовочках женятся!
— А кто такие Дюймовочки и почему мы должны на них жениться? — удивилась Леголасочка.
— А я почем знаю! Так, на ум пришло. Уж больно звучит гнусно…
— С рогами, значит? — хмыкнул Бон, пихая Римбольда в бок.
— Самый правдивый человек, значит? — хмыкнул Римбольд, пихая в бок меня.
Мне тоже очень захотелось кого-нибудь пихнуть. Я и пихнул. С превеликим удовольствием. Ногой. Пришедший было в себя Маза Новва вновь погрузился в беспамятство.
— Соображаешь! — одобрила мой поступок Феанорочка. — Мы щас будем страшные тайны открывать, и им их знать совершенно ни к чему…
Сколько им лет, елфы сказать затруднялись. Но то, что много, знали наверняка. По крайней мере, появление гномов они помнили превосходно, хотя никаких кровопролитных войн между ними не было и в помине, поскольку любая жизнь для елфа священна и отнять ее он не может физически. Даже железа не признавали — отсюда и деревянные мечи. Что до рогатого черепа, хранящегося в сокровищнице Стоунхолда, то он принадлежал какой-то зверушке, выведенной оргейлским вивисектором Павлоффым.
Самым старым и мудрым среди ныне живущих елфов оказался Орландоблум, в своем духовном развитии дошедший до состояния ребенка и практически отказавшийся от обычной речи. Как оказалось, у них в этом отношении все наоборот: они пришли в этот мир стариками и в течение веков неуклонно молодели. До тех пор, пока окончательно не теряли телесную форму, обращаясь в свет. Вот чужаков, или «цивилов» (от слова «цивилизованный»), к которым относились все неелфы, они действительно не жаловали, хотя регулярно развлекались, распуская среди них всеразличные байки и легенды. С другой стороны, многому новому и полезному «цивилов» научили тоже они.
В ответ на эту увлекательную историю мы поведали свою. Честно и без утайки.
— Бешеный каштан, говорите? — задумчиво протянула Феанорочка. — Орландо, ты как? Потянешь?
Тот почесал кончик носа, подошел к Рыцарю Неистовой Ласки и расстегнул его кружевной воротник. Легкое движение — и пухленький детский кулачок уже сжимает страшный плод, извлеченный из человеческого тела. Маркиз же даже не пошевельнулся.
Ураган, вихрь и метеор по сравнению с движениями Бона выглядели медлительными, как калечная улитка.
Сорвав шарфик, он возник на коленях перед елфом, молитвенно протягивая к нему руки.
Орландо прищурился и покачал головой. Потом обернулся к остальным елфам.
— Не сердитесь, — «перевела» его безмолвную речь Леголасочка. — Для него раз плюнуть — вытащить эту штуковину, но изменить судьбу…
— Значит, я обречен? — еле слышно прошептал парень.
Новый обмен взглядами — и Леголасочка улыбнулась:
— Он говорит: «Каштан будет извлечен, когда живой камень получит свободу, двое восстановят былую дружбу, а изменившееся станет прежним».
— И что это значит? — В голосе Бона сразу прибавилось бодрости. Девчонка пожала плечами:
— Знаете, в чем заключается самая страшная тайна елфов? Мы сами ни фига не понимаем в своих знаменитых пророчествах!..
ГЛАВА VII
В которой рассказывается о том, что бывает, когда двое взрослых мужиков отправляются спасать маленького ребенка
— А-ааа! Укьяи-и! О-ооо! Ы-ыыы!
Девочка, сидевшая перед одиноко стоящим домом, размазывала грязным кулаком по мордашке слезы и голосила так, что даже Изверг немного попятился.
Увидев, что мы остановились, рева на мгновение замолчала, окинула нас быстрым взглядом и заголосила пуще прежнего:
— У-ууу! Зыы-ые! Укьяи-и!
Ветерок вылез вперед и потешно замотал ушами. Рев тут же прекратился.
— Звей! — заявило чадо, хозяйским жестом цапая драконозаврика за нос — Хаосый!
Ветерок ничуть не возражал ни против первого, ни против второго утверждения. Он еще раз помотал ушами и осторожно лизнул девочку в щеку, вызвав счастливый смех. Когда же Глори достала из кармана кусочек сахара, о недавней трагедии напоминали лишь разводы грязи на левой, необлизанной щеке малышки.
— Как тебя зовут?
Девочка демонстративно засмущалась и принялась пересыпать песок из руки в руку.
— Так, мальчики! А ну-ка быстренько отвернулись! — скомандовала моя принцесса. — Нечего пялиться на юную леди.
Стараясь сохранить серьезное выражение лиц, мы подчинились.
— Так лучше? — осведомилась Глори. В ответ послышалось застенчивое «Да».
— Отлично. Начнем сначала. Меня зовут Глори…
— Тетя? — радостно перебила девочка.
— Тетя, — торжественно подтвердила жена.
— Да уж, не дядя! — прошептал, не удержавшись, Бон. Даже не поворачиваясь, Глори показала ему кулак.
— А дядю как зовут?
— Какого?
— Всех… дядь… дядев…
— Мальчики! Повернулись обратно! — приказала Глори и начала перечислять, некультурно тыкая пальцем: — Это дядя Сэд, это дядя Бон, а это дядя Римбольд. Понятно?
Немного подумав, девочка решительно помотала головой:
— Неть. Дядя Сэд и дядя Бон — дяди, а дядя Йимбод — не дядя, а дедуска! Патамуста у нево баяда беая… Чиво вы все смеетеся?
