Увы, нет чётких математических определений, кого же считать критиком, но в любом читающем и думающем обществе есть и сегодня свой гамбургский счёт.
К сожалению, более чем двадцатилетнее господство либеральной модели в обществе привело к своеобразной либеральной жандармерии. Читаю иные сегодняшние учебные пособия по современной литературе или статьи о состоянии критики конца ХХ века, и не вижу имён ни Кожинова, ни Лобанова, ни Селезнёва, ни Курбатова. Впрочем, так было и в двадцатые годы, когда критику заполонили скучнейшие начётчики Павлы Коганы и Осипы Бескины, многочисленные Латунские, так ярко описанные Михаилом Булгаковым. Я же в своём полемическом задоре уподобляться нашим либералам не буду и пусть хоть и с субъективной, но со своей позиции, постараюсь показать все направления в литературной критике ХХ века.
Пусть Виктор Буренин соседствует с Анатолием Луначарским, Дмитрий Святополк-Мирский с Аркадием Горнфельдом, Виктор Шкловский с Ивановым-Разумником, Андрей Синявский с Михаилом Лобановым. Критика — эстетствующая, импрессионистическая, идеологическая, текстологическая, биографическая. Вместе — это стиль эпохи, лицо эпохи... В отличие от поэта, критик любой, самый эстетствующий, не может быть вне времени, вне идей и идеалов, он всегда в какой-то мере — политик. Так было и в девятнадцатом веке, так было и в двадцатом. Так будет всегда. Не скрываю, что пользовался хорошими биографическими словарями и энциклопедиями, где ещё узнаешь факты биографий критиков, но мнение обо всех вышеупомянутых критиках высказываю только своё.
Постарался я как-то распределить критиков по эпохам. Ведь можно было отобрать все полсотни из первой трети ХХ века, или закончить периодом шестидесятников. Конечно, чем ближе к нашим дням, тем труднее выбор, тем больше будет недовольных. "Лицом к лицу лица не увидать." Десять лет нового века прошло, уже большое стало видеться на расстоянии. Остановился на своём поколении, на рождённых в годы войны и первые послевоенные годы. Сколько бы мы ещё активно ни работали, сколько бы нам Бог ни дал ещё жизни, но все мы — от Чупринина до Курбатова, от Топорова до Ивановой — люди ХХ века. Кто моложе — уже принадлежат следующему столетию. Назвать Басинского или Немзера в числе критиков ХХ века — это всё равно, что назвать их стариками.
Может и нескромно, но закончил я собственной персоной. Ежели я себя ни в грош не ставлю, зачем же пишу, книги издаю? Да и имён литературных немало открыл, от "прозы сорокалетних" до многих нынешних молодых. Так что пусть это будет моим подарком самому себе к февральскому 65-летию.
Считаю, что без здорового честолюбия в литературе нечего делать. Ежели критик третьего тысячелетия, тот же Лев Данилкин, активно продвигает интересующих его писателей, не думаю, что он считает себя простым регистратором вышедших книг. Юрий Павлов из Кубани или Андрей Рудалёв из моего родного северного Поморья не считают своё занятие простой забавой или нудной отработкой рабочего времени. Всегда ли оправдано честолюбие того или иного критика — определит время. Как бы ни замалчивали долгие десятилетия критиков-славянофилов, сегодня лучшие из них становятся популярнее в литературных кругах, нежели Белинский или Чернышевский. Не забудутся и лучшие критики ХХ века. Уверен, литература ещё займет должное место в обществе, и статьи критиков в России будут вновь определять идеалы и идеологию будущего. Надеюсь, у нас вновь настанет время, когда соперничающие властители и лидеры партий будут писать серьёзные статьи о современной литературе.
Яркая книга вновь станет событием в жизни страны. А пока я предлагаю читателям имена лучших критиков России ХХ века. Славный и трудный, жестокий и грандиозный ХХ век.
Вот он, этот список:
1. Владимир Стасов
2. Владислав Ходасевич
3. Георгий Адамович
4. Василий Розанов
5. Михаил Меньшиков
6. Виктор Буренин
7. Анатолий Луначарский
8. Александр Измайлов
9. Корней Чуковский
10. Дмитрий Святополк-Мирский
11. Аркадий Горнфельд
12. Юрий Иваск
13. Глеб Струве
14. Владимир Вейдле
15. Альфред Бём
16. Константин Мочульский
17. Аким Волынский
18. Юлий Айхенвальд
19. Вячеслав Полонский
20. Александр Воронский
21. Корнелий Зелинский
22. Леопольд Авербах
23. Виктор Шкловский
24. Иванов-Разумник (Разумник Васильевич Иванов)
25. Пётр Пильский
26. Владимир Ермилов
27. Павел Сакулин
28. Вячеслав Завалишин
29. Александр Макаров
30. Андрей Синявский
31. Владимир Лакшин
32. Владимир Турбин
33. Феликс Кузнецов
34. Вадим Кожинов
35. Михаил Лобанов
36. Виктор Чалмаев
37. Анатолий Ланщиков
38. Игорь Дедков
39. Юрий Селезнёв
40. Марк Щеглов
41. Игорь Золотусский
42. Владимир Бушин
43. Марк Любомудров
44. Лев Аннинский
45. Владимир Гусев
46. Валентин Курбатов
47. Сергей Чупринин
48. Наталья Иванова
49. Виктор Топоров
50. Владимир Бондаренко
Виктор Пронин ЛЕГЕНДА НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Да, Анатолия Владимировича Софронова вполне можно назвать легендой в журналистике, в поэзии, да, наверное, в жизни каждого человека, который соприкасался с ним по жизни, в работе, в путешествиях, а путешествовал он много, охотно и неустанно.
Я появился в редакции "Огонька" в 1977 году и первый же мой очерк вызвал разгромную реакцию всей редакционной летучки. Очерк назывался "Хорошо бы собаку купить" — бунинская строка: "Я камин затоплю, буду пить, хорошо бы собаку купить..." Цитирую по памяти. Речь там шла о трёх печальных случаях, связанных с собаками. Очерк занимал две полные полосы журнала, и название, набранное громадными буквами, тоже шло через две полосы. Ветераны журнала, проработавшие в нём не один десяток лет, уже в самом размере очерка почувствовали вызов со стороны новичка и дали, как говорится, бой.
Софронов долго всех слушал, а потом произнёс слова, которые я с тех пор несу по жизни, как некое руководство к действию...
— Что-то я вас не понимаю... — сказал он с недоумением. — Но ведь если так написано, значит, так можно написать.
Характер летучки изменился мгновенно, и моё положение в редакции было узаконено навсегда. Причём, настолько, что через год в библиотечке "Огонька" вышла моя книга сахалинских рассказов, а ещё через два-три года, точно не помню, под меня был создан отдел "Морали и права" с выделением отдельного кабинета.
Я оказался едва ли не единственным сотрудником, который ушёл из журнала по собственному желанию, по доброй воле — на творческую работу.
До сих пор удивляюсь собственному безрассудству, сейчас бы ни за что не ушёл.
А с Анатолием Владимировичем мы встретились уже в ЦДЛе.
— Как поживаешь, Витя? — спросил он.
— Да поживаю, Анатолий Владимирович...
— Слышал о твоих подвигах...
— Огоньковская закалка.
— Да ладно тебе, — усмехнулся он.
...А последний раз я видел Софронова в Колонном зале Дома союзов — он, естественно, в президиуме, я — в зале. Увидев меня, Анатолий Владимирович приветственно махнул рукой. Незначащий, вроде бы, усталый жест, но он прозвучал для меня, как доброе напутствие большого Мастера.
Владимир Берязев «СКОРО ЗИМА...»
***
Вдоль Нарымского края я ехал осеннею мглой,
Обь свои берега вышивала морозной иглой.
Над стальною водою кружили снежинок рои,
И вели за ледовую власть затяжные бои.
По Могильному мысу на волю — из плена болот,
По мобильному зову к любимой летит Ланцелот.
Ах, куда мне до этого рыцаря, скоро зима,
На Кудыкину гору пора, где тюрьма да сума.
Там олонецкий старец грустит на проклятом яру,
Там пытаются продемонстрировать смерть на миру
