А привести детей в театр мы не можем. Возрастные ограничения, видите ли. Вот и приходится делать все самим: выбираешь сцены, читаете по ролям, обсуждаете и хоть так что-то начинает пониматься.
Он задумывается:
— Так возьми да сделай школьную постановку.
Софья только отмахивается. Он переворачивает ее на спину и нависает над ней, чуть нахмурившись.
— Эй. Тебе все можно, слышишь? Именно сейчас. Пользуйся, пока дают.
— Ты это серьезно? — Она отводит взгляд.
Он кивает.
— И возьми материал поинтереснее. Чтоб актуально было. Как ты и сказала.
— Например?
и есть еще краски, но нет холста
— «Ты слушаешь? Ты ведь тоже часть этой картины…»
Историк прекратил чтение, снял очки и нарочито тщательно их протер, прежде чем заговорить:
— Вы это серьезно задумали, Софья Львовна? Ставить у нас? Такое?
Она не различала в его голосе осуждения — лишь искреннюю озабоченность. Это и приободрило ее, заставив с жаром настаивать на своем. Николай Александрович кивал, но не соглашался, ссылаясь на Елену Георгиевну. Софья же намекала, что завучу с его репутацией не составит особого труда убедить директрису дать карт-бланш.
Все знали, что споры с инициативным Николаем Александровичем всегда давались директрисе тяжело: подспудно чувствуя его правоту, она могла лишь вяло отбрыкиваться от лишней ответственности. Многократный учитель года, автор пособий, статей, олимпиадных заданий, не жемчужина, а целый бриллиант их школы, он оставался вечным укором, примером того, кем она могла бы стать, если б не занырнула в беспросветное болото административной деятельности. Ей не хотелось признавать, что харизматичный историк, перешедший к ним из гимназии для одаренных детей, в глазах многих (в том числе и ее самой) был куда лучшим претендентом на роль директора. Но она понимала и другое: на месте директора он бы не продержался и года — не хватило бы гибкости. Даже ее годами отработанных акробатических навыков не всегда хватало. Он это знал, она это знала — так и сохранялся существующий баланс сил.
Поэтому Софья и пришла именно к нему. Он перевел взгляд на календарь и пожевал губы.
— На последнем звонке красиво бы вышло…
— Вместо очередного капустника!
— Пожалуй, это само по себе аргумент, не правда ли?
Они обменялись понимающими усмешками.
Софья решила использовать последний аргумент:
— У вас есть Тимофей, — пробормотала она. — А если он захочет участвовать, то и остальных будет не сложно убедить. Будет потом в мемуарах вспоминать свой первый опыт на сцене…
— Знаете, на что давить, Софья Львовна.
Николай Александрович, невзирая на свою показную скромность, был крайне чуток к удачам своих учеников. Дня не проходило без припоминания — так, мимолетом — писателя, художника, бизнесмена или политика, которого выпестовал лично Николай Александрович. Однако, поскольку большинство этих историй относилось к его прошлой работе в гимназии, профессиональная ревность толкала его искать новые таланты уже в обычной СОШ. Класс, находящийся под его руководством, всегда был чуть равнее остальных: больше конкурсов и олимпиад, больше творческих работ, больше благодарных выпускников и абитуриентов лучших вузов. Встречая пятиклассников, он уже видел в них будущих новых людей, потому пестовал ребят с особой тщательностью. Не все выдерживали окружение звездного класса — к старшей школе ребята попроще утекали в соседние параллели. Николай Александрович принимал это как должное, считая формой самоочищения системы. Сейчас на очереди за россыпью медалей как раз стоял его 10 «А». Староста класса — заводила, олимпиадник, спортсмен, красавец и разве что не состоящий в правильной партии Тимофей Вихрев — как раз собирался поступать на актерское мастерство и посещал подготовительные курсы при театральном училище.
— Я поговорю с Тимофеем. Если согласится, то и с Леной как-нибудь справлюсь.
В кабинет директрисы Николай Александрович заглянул с коробкой пастилы из недавней поездки на учительскую конференцию. Разливая чай, он посетовал на захиревшую школьную репутацию, помянул добрым словом Софью Львовну, повздыхал из-за грядущего выпуска, поразмышлял вслух о том, как хорошо было бы повысить внеклассную активность, поведал, как ходил давеча с супругой в театр…
Елена Георгиевна, директорским локатором уловив хождение вокруг да около, тотчас встрепенулась: как бы чего не вышло! Николай Александрович, используя весь свой обширный инструментарий манипуляций, уловок и убеждений, к концу часа запутал директрису настолько, что она, нервно крутя в руках кончик когда-то густой косы, изнуренно выдохнула:
— Николай Саныч, ты уже сам все решил, так чего меня спрашиваешь?
Тимофей загорелся сразу, а следом за ним охотно потянулись и остальные. Софья была удивлена, разглядев темноволосую макушку Веры Мозырь — девушки строгих взглядов, короткой стрижки и серых глаз, вечной соперницы Тимы за медали, награды, почет и призвание.
Тима шел в театральное, а Вера на журналистику, так что обоим было не избежать экзамена по литературе. Софья давала им дополнительные материалы после уроков, проверяла конкурсные работы, готовила к олимпиадам. Там, где Вера старалась, Тима выезжал на таланте. В отличие от Николая Александровича, Софья как раз больше ценила трудолюбие, но с Тимой работалось куда душевнее. Объяснялось это просто: мальчик писал стихи. Года два назад из тетрадки с сочинением выпал листок; Софья сразу увидела столбики слов, но вчитываться не стала: мало ли, может, случайно попалось. Закладки стали появляться все чаще. Софья прочитывала и возвращала в тетрадь без пометок. Где-то на пятой закладке под стихотворением был пририсован плачущий Пушкин и робкое: «Совсем все плохо, да?».
Обычно Софья не переступала границы, но тут сдалась: плохо было не все и не совсем. Вооружившись зеленой ручкой, она подчеркнула недочеты, надписала лучшие варианты и дала краткую рецензию. Так все и повелось, без слов. Тима сочинял о разном и по-разному, чуть наивно, чуть беспомощно, но с чувством, толком и, пожалуй, даже вкусом. Софья продолжала ему помогать по мере сил.
С Верой не то, с Верой не забалуешь. Вера угловатая, резкая до грубости — смотри не порежься! В прошлом году она занималась выпуском школьной газеты, не стесняясь командовать старшеклассниками и как будто даже Софьей. Она определяла рубрики, порядок выхода и планы газеты. Софья вычитывала некоторые из ее работ, иногда давала рекомендации — по большей части смягчая излишнюю категоричность, но Вера чаще игнорировала ее призывы. Софья предупреждала о последствиях, Вера только отмахивалась. Закончилось все предсказуемо печально: Вера опубликовала большой материал о нехватке секспросвета среди несовершеннолетних, и, конечно же, разразился скандал. В школе случилось разбирательство по поводу дальнейшей судьбы газеты: Елена Георгиевна выступала за закрытие, Николай Александрович бился за свою подопечную, но его никто не поддержал; напротив, многие, в том числе родители (а ходили слухи, что именно кто-то из них подал жалобу на непристойный
