Читаем без скачивания Тётя Жанна - Жорж Сименон

– Как вы это узнали?

– Это все, Анри. Ты можешь подняться в свою комнату, Или лучше, если ты боишься, что Мад станет упрекать тебя за то, что ты предупредил меня, подожди внизу. Только когда она спустится, оставь нас одних.

– Не знаю, правильно ли я сделал, сказав вам...

– ТЫ сделал правильно.

– Конечно, вы должны так сказать, но...

Она собиралась снова взяться за работу, когда он пришел к ней; теперь он был лихорадочно возбужден. Словно оттуда, где они находились, их могли услышать в кухне, он попросил смущенным голосом:

– Можно вас еще на минутку?

Она пошла за ним; он привел ее в самый дальний угол маленькой гостиной, где долго сидел молча, не осмеливаясь поднять на нее глаза. Он пытался набраться храбрости, чтобы наконец-то высказать нечто главное, но это было очень трудно, а Жанна помогать ему не стала. Наконец, переплетя пальцы, он пробормотал едва слышно:

– Все было не совсем так, как я вам сказал.

– Ты мне ничего не говорил. Эго я все время рассказывала тебе, что пыталась разгадать.

Он прислушивался, охваченный ужасом от мысли, что его сестра вот-вот может спуститься и будет общаться с теткой еще до того, как он все расскажет.

– Два года назад я насмехался над ней.

– Почему?

– Потому что она всегда оставалась дома одна или была с какими-то занудными подругами. Когда я возвращался, я нарочно рассказывал ей, как мы славно развлекались, даже если это было не так.

– Ты ей все рассказывал?

– Не все.

– Понимаю.

– Во всяком случае, не сразу. Я говорил ей, что она недотрога, что она останется старой девой.

– А ей было пятнадцать лет?

– Я был дураком и еще не понимал, что делаю.

– Согласись, как раз сейчас ты наконец понял, что она просто девушка.

– Примерно так. А тогда она стала спрашивать меня, почему я не беру ее с собой.

– И что ты ответил?

– Что это не для нее, не для сестры.

– Она поняла?

– Нет. Я объяснил ей, что она никогда даже не обнималась с парнями, а мы в нашей банде все этим занимаемся. Не знаю, зачем я это сказал. У меня будто потребность какая-то была говорить эти вещи. Я называл ей имена моих подружек, которые позволяли делать с собой все что угодно, а она возмущалась и называла меня вруном. Тогда я рассказал ей все подробно.

– Все детали?

– Почти. Кроме самых грязных. Потом у нее вошло в привычку расспрашивать меня. Когда я поздно возвращался, она поджидала меня в моей комнате, сидя в темноте. Однажды она заявила:

«Я хочу, чтобы в следующее воскресенье ты взял меня с собой».

Я был сбит с толку и пытался ее отговорить:

«Ты же знаешь, что должна будешь делать все, что делают другие».

"Но ты ведь утверждаешь, что все мои подруги этим занимаются! "

"Не все! "

«Большая часть. Это одно и то же».

Никто, тетя, никогда не узнал об этом; поверьте, мне это часто мешало заснуть, я чувствовал, что это кончится плохо, а теперь, когда я думаю об этом, меня охватывает страх. Не знаю, как я мог поступать так. Правда, я тогда был всего лишь мальчишкой.

Она не улыбнулась.

– В конце концов я взял ее с собой. Честное слово, сначала-то я не предполагал, что она будет вести себя, как другие. Всегда кажется, что с сестрой будет поиному.

– А по-иному не получилось, – медленно произнесла Жанна.

– Нет. Мне было очень стыдно. Кое с кем из моих друзей я перестал встречаться из-за этого. Ей тоже, я думаю, было стыдно, и она предпочитала гулять без меня. Через год я уже не мог сказать, чем она занимается. Когда она приходила домой, она смотрела на меня с насмешкой. Иногда, особенно по утрам, у меня возникало ощущение, что она меня ненавидит. Вот почему нельзя допустить, чтобы она ушла. Я во всем виноват. Если она уйдет, я, может быть, поступлю как папа.

– Скажи Анри, а знал ли твой отец...

– О Мадлен?

Он опять смешался.

– Однажды в воскресенье утром, когда я не пошел к мессе, а Мад вышла из дома, я, спускаясь за чашкой кофе, увидел, что дверь в ее комнату открыта. Там был отец, и, услышав мои шаги, он быстро закрыл шкаф, притворившись, будто ищет какую-то вещь, а мне со смущенным видом сказал не помню уж что. Я хорошо разглядел, какой ящик шкафа он закрыл, и чуть позднее открыл его сам. Внизу, под бельем, я нашел такую штуку, которую женщины используют для интимного туалета.

Он боялся встретиться с ней глазами.

– Отец не говорил с ней?

– Не знаю. Не думаю. Она продолжала уходить из дома.

– С тобой он тоже не говорил?

– О Мад?

– О тебе.

– Попытался было в самом начале.

– А потом?

– Вероятно, он понял, что толку не будет. Может быть...

– Что «может быть»?

Слезы наконец брызнули у него из глаз; он даже не стал их утирать, и они продолжали литься, облегчая его душу.

– Сам не знаю. Я только об этом и думал последние дни. Я часто спрашивал себя, почему он не был более строгим с нами. Я хвастался перед своими товарищами, какой у меня шикарный папаша. Может, он боялся, что мы навсегда уйдем из дома – Мад и я?.. Или даже... что мы его больше не любим?

Он в первый раз посмотрел Жанне прямо в глаза сквозь свои горячие слезы, и казалось, он готов броситься ей на грудь. Что промелькнуло в ее зрачках – просто отражение или совсем маленькая искорка радости?

Боясь совсем пасть духом он, разумеется, стал подшучивать.

– Вот и я, – сказал он, – испугался теперь, что Мад уйдет! Из-за этого я спустился сюда и раскрыл вам наши секреты. Не очень-то это хорошо, верно? Если бы вы знали, как я сам себе противен! Вы все еще думаете, что ее удастся задержать?

– Тихо.

На втором этаже не таясь открыли двери. Скорее, наоборот, шума производилось много, потому что было слышно, как волокут дорожный чемодан по ковру, а потом спускают по ступенькам.

Жанна оставила племянника, закрыла за собой дверь и встала у подножия лестницы, глядя, как Мадлен в клетчатом плаще одной рукой держит сундук, а другой – держится сама за перила, чтобы не дать сундуку скатиться вниз, и с короткими передышками преодолевает ступеньку за ступенькой.

Мад тоже видела тетку, но на лице ее не отразилось ни удивления, ни досады оттого, что Жанна стоит у нее на пути; Мад продолжала спускаться.

Она не торопилась и, высунув кончик языка, старалась изо всех сил. Скоро должен был наступить момент, когда они окажутся рядом и одна из них должна будет уступить; Жанна закрыла дверь в кухню, как бы давая понять, что во всем доме только им двоим придется мериться силой.

Еще восемь, еще семь ступеней... Еще три, еще две... Наконец сундук добрался до соломенного половика, и Мадлен, с усилием уперевшись в стену, установила его внизу; тетка не сделала ни малейшего движения, чтобы ей помочь.

Когда Мад оказалась рядом с Жанной, губы ее чутьчуть дрожали, но взгляд оставался твердым. Жанна же самым естественным голосом спросила:

– Ты заказала такси по телефону?

– В этом нет необходимости. Я возьму такси перед отелем.

– Верно, сейчас его там можно найти.

Она позволила ей пройти, сняла передник и пошла вслед за ней; Мад слышала, что не одни ее шаги стучат по плиткам в передней.

Но только открыв застекленную дверь сводчатого входа, она обернулась:

– А вы-то куда идете?

И, словно это было само собой разумеющимся, Жанна ответила:

– С тобой. Искать такси.

VI

Ей приснился сон, который она уже видела однажды – в одиннадцать или двенадцать лет, когда у нее была свинка; в тот год она с матерью и братьями провела каникулы в семейном пансионе на берегу океана. Ей привиделось, что она внезапно чудовищно разбухла – до того, что заполнила собой всю комнату; самое же мучительное заключалось в том, что тело ее стало дряблым и губчатым, словно шляпка гриба, и таким легким, что могло парить в пространстве.

Это был не совсем обычный сон, потому что, как и в тот, первый раз она понимала, что находится в своей комнате, в постели. Она знала, что жила в этой комнате в детстве, хотя обоев с голубыми и розовыми цветами теперь не было, вместо них висели современные, нейтральных тонов. Не было больше и ее огромной кровати красного дерева, ровную спинку которой она так любила гладить; вместо кровати теперь стоял низкий диван без всякой отделки деревом. Из прежней обстановки чудом остался только совсем простой, безыскусный, с подклеенными ножками комод – на прежнем месте между окнами.

Без сомнения, всю старую мебель выставили на продажу, и Бог знает, чего там только не было! Кто, интересно, купил маленький столик, из которого она когдато сделала трельяж? Совсем маленькой она мечтала о таком туалетном столике, и, поскольку ей не хотели его покупать, она лет в пятнадцать застелила белый деревянный столик ниспадающим до пола кретоном с оборками и укрепила на нем трехстворчатое зеркало в бледно-серой раме. Ее братья прозвали этот трельяж «кринолином». Сейчас-то она не могла заболеть свинкой, поскольку уже болела ею. В ее годы это было бы так же смешно, как когда старая мадам Дюбуа, продавщица зонтиков, заболела в шестьдесят восемь лет коклюшем и умерла. Тогда нарочно спрашивали у ее мужа: