уже был в таком виде. Дядя Саша ещё пошутил тогда, намекая на точность оружия — «с тем же успехом можно было и компас прикрутить.» — сказал он.
Но сейчас точность мне не нужна, кучность и останавливающее действие, вот что главное. Ведь если кто-нибудь из аборигенов попытается забраться внутрь, его будет ожидать весьма неприятный сюрприз.
Так что, положив дробовик на колени, я набрал в грудь воздуха, добавил газа, и доведя обороты почти до максимума, отпустил тормоз.
И только уже потом, поднявшись до ста метров, я наконец выдохнул, и развернув самолёт в нужном направлении, переложил дробовик на соседнее кресло.
Теперь быстрее до дома, мужикам нужна помощь, с виду они вроде бодрячком, но стоять не могут, отползли в хвост и поглядывают на незакрепленную дверь. Пока влетали она периодически бухала, и сейчас только поуспокоилась, основательно прижатая ветром.
Ближе ко мне лежал Леонид, раскорячившись как морская звезда — так чтобы не тревожить торчащие из разных мест стрелы, он вытащил аптечку и колдовал с марлевыми тампонами, Олег отполз в самый конец и улегся ничком, только иногда поворачивая голову.
Бросить штурвал и подойти к ним я не мог, поэтому, всё что мне оставалось — сосредоточиться на управлении. И оно вроде бы всё привычно, но учитывая что обычно быстрее ста сорока мы не разгоняемся — это самый экономичный режим, сейчас стрелка спидометра уходит хорошо за двести, и при высоте всего триста метров, любой сбой, или отклонение, может оказаться фатальным.
Наверное кто-то скажет — зачем рисковать из-за пяти минут разницы, и будет по своему прав, но я думаю что когда ты как ёжик нашпигован стрелами, каждая секунда имеет значение.
Едва войдя в зону досягаемости радиосвязи, я доложил о ситуации, сообщил о раненых, и попросил подогнать машину прямо к полосе. На подлёте сбавил скорость до посадочной, и плавно снижаясь, посадил машину, подкатываясь почти к встречающей делегации.
На ходу заглушив мотор, я отстегнулся, и быстро метнулся к мужикам.
— Живые?
— Почти. — криво улыбнувшись, Леонид охнул и схватился за ногу, он ещё как-то бодрился, а вот Олегу совсем поплохело.
Насколько я мог судить по длине торчащих стрел, одна зашла глубоко, вторая же куда-то уперлась. На спине, прямо через фуфайку, расплывалось здоровенное кровавое пятно.
— Ты меня слышишь? — наклонившись к нему, спросил я.
Олег едва заметно кивнул, и что-то произнёс, но я не понял.
— Что он говорит?
— Без понятия. Бормочет чего-то... — всё ещё охая, сморщился Леонид.
Я хотел переспросить, но в этот момент снаружи заскрипели тормоза, подскочили наши, и стало уже не до вопросов. Появились носилки, их затащили прямо в салон, переложили на них обоих раненых и аккуратно, но быстро, вынесли наружу. Тут же громко захлопали двери, послышался Леонидовский мат, и взревев моторами, машины сорвались с места.
А меня всё никак не отпускало. Глядя на замазанный кровью пол, я поднял оставшийся автомат, — остальное оружие бросили там, на месте вынужденной посадки, и отстегнув рожок, вышел из самолёта.
Глава 7
Игольница, — первая ассоциация при взгляде на кукурузник. Там я не обратил внимания, не до того было, и сейчас просто опешил — стрелы торчали повсюду. Хвост, фюзеляж, крылья. Ладно застрять в тканевой обивке, это нормально, но с той же легкостью пробить алюминиевую обшивку фюзеляжа, и застрять в нём? — Такого я не ожидал.
Не без труда выковыряв одну из них, я прикинул её в руке. — Тяжелый ромбовидный наконечник из железа больше подходил для копья, чем для стрелы, и наверняка использовался как бронебойный. Не знаю, есть ли в этом мире рыцари в доспехах, но если есть, то такой подарочек как раз для них. Представляю, саданет такая прямо в кастрюлю, — даже если не пробьет — контузия обеспечена. Наверняка ещё и похлеще пули будет.
— Что у вас случилось, Василий? — пока я разглядывал последствия «стрелопада», к самолёту подошли ребята из дежурной смены. Молодые, слегка за двадцать, оба они были из новеньких, и частенько дежурили на аэродроме.
— Да ничего хорошего... — отмахнулся я.
— Шурик говорит что вы с купидонами подрались, правда? — едва сдерживая улыбку, покосился один на другого.
— Ага, с купидонами. Без крыльев, зато на конях и с рогами. — наверное в другой раз я бы тоже посмеялся, но сейчас было как-то не до смеха. Непонятно что с мужиками, да и сам как разбитое корыто. Самолет вон ещё, латать не перелатать...
— Весело... — протянул один из парней, — А если серьезно?
Я отвернулся, собираясь уйди, говорить не хотелось, но тут, словно по заказу, в ворота вкатилась ещё одна буханка. Вывернув к полосе и зарычав пробитым глушаком, она с противным скрипом остановилась напротив. За рулём сидел Василич. Заглушив мотор, он вышел, и громко хлопнув дверью, направился к нам. Парни же, многозначительно переглянувшись, тут же куда-то испарились.
Не дойдя пяти метров до самолёта, он замер, изумленно глядя на самолет.
— Ох и ни хера себе...
Я молчал. Зрелище истыканного стрелами биплана действительно завораживало, и требовало дополнительного времени для осмысления.
— Как же это вас угораздило? — Василич наконец «разродился», и подойдя ближе, с трудом выдернул одну из стрел.
— Да вот так, как-то... — вздохнул я. — Машина старая, поломалась немножко, пришлось сажать. А там эти, с луками. Ну и вот...
— Эти с луками, это кто?
— Да пёс их знает. Может скифы, может ещё кто-то. Чёрные все, загорелые. Кони здоровенные у них. Кочевники в общем.
— Много?
— Не так чтобы очень, сотен пять, может побольше чуток. Но это точно не все, скорее всего разведка, — обоза нет, и баулов с припасами я не заметил.
У меня не было стопроцентной уверенности что это были действительно разведчики, и где-то сзади идёт основное войско, но ничего другого в голову не приходило.
— Ясно. — кивнул Василич, — Поедешь?
Одному торчать возле самолета не хотелось, пешком идти тоже, поэтому я согласился, и забрав автомат, сел на пассажирское сиденье. Машина тронулась.
— Говорят Олега хорошо зацепило. — развернувшись и выехав за ворота, хмуро сообщил он, и негромко выругавшись — передним колесом наехал на камень, добавил, — Вроде к операции готовят... Доедем? Или
