— Самому смешно? Сейчас расскажешь мне, я тоже посмеюсь.
— С удовольствием, — говорю. — Только дайте вспомнить.
— Это, пожалуйста, дадим. Время у тебя будет, суток пятнадцать. Не возражаешь?
— Да что там… Ведь от этого ж не умирают.
— Как фамилия?
— Ох, — говорю. — А бесфамильного — вы меня не посадите?
— Ныркин, при нем документы были? Старшина перемнулся с ноги на ногу.
— Нету.
Все правильно, я их в общаге в пиджаке оставил.
— А что при нем было?
— Деньги. Сорок копеек.
— Чего-чего! — Я вскочил с лавки, пошел к барьеру. — Каких сорок, вы что-о? У меня тысяча двести было новыми, с рейса остались.
Майор поглядел на меня и ручку закусил во рту.
— Правду говоришь?
— Ну поменьше, я куртку вот купил, в ресторане сидел, на такси тоже потратился. Но тысячу ж я не мог посеять! Майор поглядел на старшину. Тот лишь руками развел.
— Не знаю, как там тебя…
— Шалай.
— Так! Ну, вот и познакомились. Майор Запылаев. Так вот, Шалай. Мы же твои деньги не заначили. Ты же это прекрасно сам знаешь.
Я пошел обратно к лавке. Когда же их у меня заначили? Все какие-то обрывки… Аскольд, задом к двери, молотил в нее ногою, а Вовчик как сунул палец в звонок, так и держал, пока Клавка не приоткрыла на цепочке. "Кого еще черти?.." — "Отпирай, Клавдия, мы к тебе Сеню специально привезли. Жить без тебя не может!" Она там стояла в халатике с красными и зелеными цветами, смеялась. "И что я с вами, тремя идиотами, буду делать?" За ней трехручьевская, в бигудях, что-то ей шептала. "Ты там, Нечуева, не агитируй!" — это Аскольд все орал. Потом он на диване сидел, тренькал на гитаре: "Пришел другой, и я не виновата, что я любить и ждать тебя устала…" И хохотал при этом. Вовчик свою Лидку обжимал, она его шлепала по рукам и шипела: "Не щекочись, мне смеяться нельзя, не видишь — лицо кремом намазано?.." А я сел на пол у батареи. Клавка мне поднесла стопку и чего-то закусить, хотела со мной чокнуться. А я ее ноги увидел, красивые, с круглыми коленками, и чокнулся об ее коленку. Я ее так любил, Клавку, никого в жизни так не любил!.. Где-то я еще в кухне ее обнимал… Ну да, голову пошел мочить… Куда-то я ее поехать со мной упрашивал, потому что бичи меня ограбят, только она одна меня может спасти… "Ах ты, рыженький, я ведь не железная, тоже голову могу потерять. А если мне твоя верная в глаза кислотой?" Чего-то я еще ей бормотал несусветное. Потом она вырвалась, запахнула халатик, ушла из кухни…
— Ты что, — спросил майор Запылаев, — совсем ничего не помнишь?
— Начисто.
— А с кем в ресторане сидел?
— С друзьями.
— На них не думаешь?
Я не ответил.
— И куда на такси ехали, запамятовал?
— К женщине.
— Что за женщина?
А в комнате я ее с Аскольдом застал, чуть не в обнимку. Ну, так мне показалось. И я его с дивана швырнул на пол. А сам к ней подсел, стал ее целовать — в шею, в грудь. Она не вырывалась, только хохотала и дула мне в лицо. И вдруг меня пучеглазый стал душить. А Вовчик вроде бы разнимать кинулся, но сам же первый и стукнул, В коридор они меня вытащили метелить. Но там-то я вырвался и врезал обоим хорошо по разу, а в третий раз в стенку попал, себе же на убыль. И уж они меня без помехи метелили. Аскольд держал, а Вовчик примеривался и стукал. "Это ему еще мало. Это он еще не запомнит. А вот так — запомнит. И вот так". Покамест Клавка не выскочила. "А ну, прекратите, звери! Я вас сейчас всех налажу!" Но их наладишь, когда уж они озверели. Открыли дверь и с лестницы меня — головой вниз…
Баба вдруг подала голос из-за решетки:
— Ты вспомни получше, мальчонка. Милиция — она хорошая, она чужого не берет.
— Сиди, сиди, Кутузова, — сказал ей старшина, — тебя не спрашивают.
— Есть, гражданин начальник. Мне мальчика жалко.
— Нам тоже его жалко. А ты молчи в тряпочку.
Майор Запылаев повздыхал и сказал:
— Так как же, Шалай? Не поможешь мне? Я ведь обязан твои деньги найти.
— Ничего вы не обязаны. Я, по крайней мере, не прошу.
— Напрасно ты так. Тем, кто это делает, крепко может попасть, а ты покрываешь. Что — и фамилии ее не помнишь?
…Когда я эти кирпичики стал кидать — ей в окошко, а попал кому-то другому, тут целый взвод выбежал меня хватать, и мужик какой-то кричал сверху: "Это у Перевощиковой, у Перевощиковой шпана собирается. Я эту квартиру давно на заметку взял!" А Клавка из подъезда: "Больше тебе делать нечего! Смотришь, кто ко мне ходит? А я женщина свободная. Может, мне тоже жизни хочется". Ну, и голосок же был у моей возлюбленной!..
Но я еще и про Нинку вспомнил: бичи-то ведь знают, что я на Абрам-мыс ездил, милиция докопается, а вдруг у нее деньги в сенях остались, даже наверняка остались, и Нинку вполне замести могут, потом мне ее и самому не выручить. А если и бичей заметут с Клавкой — все равно, какие б они ни были, не стоили эти деньги, чтоб люди из-за них сели в тюрягу. Я всего двадцать суток на губе[16] сидел, больше не сидел, и все равно я знаю: никакие деньги этого не стоят. Лучше я сам их при встрече возьму за глотку.
— Ты откуда, Шалай? С тралового?
— Сам ты траловый!
— Давай, груби мне. Я все фиксирую.
— Не траловый я, а сельдяной.
— Вот и отвечай по существу. Я на тебя официальный документ заполняю. Где живешь?
— На земле и на море.
— Ладно, спрошу точнее. Прописан где?
— Прописан по кораблю.
— Так… В общежитии, значит. Ну что, две недельки у нас поживешь. За вытрезвление с тебя, так и быть, не взыщем.
— Спасибо.
— Ныркин, выдай ему постельный комплект, завтра еще допросим.
Ныркин пошел было, но тут эта баба из-за решетки заканючила:
— А меня когда же в туалет поведут?
— Водили тебя, — сказал Ныркин, — часа не прошло. Потерпишь маленько.
— Не буду я терпеть. Вот возьму и напущу на пол.
Ныркин ей сказал добродушно:
— Напустишь — юбкой будешь вытирать.
— Еще чего! Юбка у меня — шерстяная.
"Господи, — я подумал, — вот баба кошмарная. Как ее только земля носит! И ведь это я с нею там окажусь, других же камер нету". Я встал и пошел опять к барьеру.
— Не поживу я у вас, я лучше в общагу пойду.
— Ну, милый, это уж мне знать, где тебе лучше. Нахулиганил — значит, у нас лучше.
— Нельзя мне, майор. Береговые у меня. Я неделю, как с моря.
— Что ж делать, Шалай? Мы, что ли, с Ныркиным стекла били, покой нарушали трудящихся?
— И мне завтра по новой в море. Утром отход. На восемьсот пятнадцатом, можете проверить.
Майор Запылаев бросил свой документ писать, вздохнул.
— Ныркин, завтра какой отходит?
