Но тот уже выместил раздражение и снова натягивал перчатку. По лицу разлилось удовлетворение.
– Нет, ты это видишь? Видишь? – повторяла я, дергая Озриэля.
– Вижу, – коротко отозвался он.
Профессор поднял на Марсия раздраженный взгляд:
– И что теперь прикажете с ним делать?
– Можно отлить на сувениры, – предложил тот. – Как вариант, насадить голову на пику и выставить на воротах – для устрашения врагов.
Его приспешники заискивающе захихикали.
– Очень смешно, – сухо резюмировал профессор. – Придётся побеспокоить вашего отца и пригласить придворного мага.
– Валяйте, – зевнул Марсий. – У отца этих челобитных – хоть бумажный дворец строй. Но через годик-другой дойдёт очередь и до вашей записки.
– Я не потерплю, чтобы…
Чего именно не потерпит профессор Гудинаф я так никогда и не узнала, потому что Озриэль вывел меня в коридор.
Глава 6
О том, как нас с Озриэлем почти научили летать
Перерыв ещё не начался, и повсюду стояла торжественная тишина, нарушаемая лишь гулом учебного процесса за закрытыми дверями.
Ифрит остановился и встряхнул меня.
– Тебе как, лучше?
– Да… – выдавила я. – Кто Марсий такой?
– Наследный принц.
– Наследный кто?
– Сын короля.
– Хочешь сказать, будущий правитель Затерянного королевства?
– Именно.
– То есть он принц, который учится на принца?
– Ну, вообще-то никому не положено знать, кто он. Марсий здесь инкогнито.
– Но все об этом знают?
– Ага.
– Он отлично умеет не выделяться.
Мы двинулись дальше по коридору.
– По правде сказать, тут не только его вина: трудно не выделяться, когда к тебе приставлены телохранители, а под апартаменты отвели целый этаж.
– А что с его рукой?
– Руками, – поправил Озриэль. – Он превращает в чугун всё, к чему прикасается. У него даже прозвище есть – Чугунок. Только об этом тсс-с-с-с.
– Но оно всем известно?
– Точно.
– Чугун, значит… полезное свойство! И дворцовые кухарки всегда при кастрюльках. Хотела бы я такие ручки…
– Уверена?
Я взглянула вниз, на наши с Озриэлем переплетенные пальцы, и промолчала, а потом тихонько высвободилась.
Мы ещё немного прошагали в тишине.
– Что-нибудь почувствовала в аудитории? – спросил он, когда мы спустились на несколько этажей ниже.
Я покачала головой:
– Нет.
– Точно? Совсем-совсем ни к кому? – участливо осведомился ифрит.
– Точно.
– Жаль, – сказал Озриэль, и его лицо просветлело.
– Хотя нет, погоди, мой последний напарник…
– Это не то, – отмахнулся ифрит. – Я же предупреждал не приближаться к Сиду Туатскому.
– Да, только не сказал, который из них он!
– Я же показывал! – оправдывался Озриэль.
– Взмахи руками не считаются. Так кто Сид такой? Он обещал покатать меня на хрустальной ладье и искупать в неге.
– Так и сказал? – прыснул Озриэль.
– Смысл был примерно таким. Я, знаешь ли, точно не запоминала. В последнее время слишком много народа перебывало в моей голове. Пора опись проводить.
Я резко остановилась:
– Озриэль! Он знает, кто я.
– Не знает, – успокоил ифрит. – Сид не умеет читать мысли – только забираться в них. Считай его кем-то вроде фея.
– А откуда он?
– Описание страны было довольно точным.
Я сделала вид, что задумалась:
– Пиры, танцы, бессмертие… Может, ещё не поздно вернуться в аудиторию?
– Не вариант, – подхватил Озриэль. – Он только обещания раздаёт, но попасть туда могут лишь подобные ему.
– Я не много потеряла. Зачем мне парень, который пудрится?
* * *
В лекарскую башню мы, разумеется, не пошли. На этот раз я провела беседу с большей пользой, вызнав у Озриэля всё, что могла, про академию. По сути, она была чем-то вроде мужского аналога пансиона для благородных девиц. Тут студентов учили обращаться с оружием, вести себя в обществе, прививали знания в разных областях, с упором на те или иные предметы, в зависимости от выбранного направления. По официальной версии, Марсия сюда поместили именно с этой целью. По слухам же, случилось это после того, как его отец обзавёлся парком чугунных скульптур. Придворный маг потом несколько месяцев расхлебывал кашу, а его величество собственноручно рассылал письма с извинениями семьям аристократов и грозился лишить единственного сына права на престол в пользу дальнего родственника. Король, видимо, надеялся, что здесь отпрыска научат сдержанности. Я вспомнила гордый профиль с портрета на стене в лавке мадам Гортензии. Вроде не похож на наивного…
Как оказалось, помимо Марсия, здесь учились и другие принцы – те, что прибыли из других королевств и земель. Правда, среди них больше не было ни одного наследного, и монаршья кровь подчас исчислялась каплями. Например, Озриэль, в сущности, тоже являлся принцем с туманной перспективой стать когда-нибудь королем, в случае кончины остальных восьмидесяти двух претендентов на престол, включая его шестерых братьев и отца. Таким образом, часть поступающих в академию изначально являлись принцами по происхождению, другие – нет, но все без исключения выпускались отсюда с соответствующим титулом и дипломом. Что касается юношей королевских кровей, они учились в Принсфорде в основном из соображений престижа – чтобы завести полезные знакомства, ну и для отшлифовки светских навыков, но в целом заранее знали, что их будущее обеспечено. Им раскрывали гостеприимные объятия факультеты доблестных защитников и магической дипломатии.
К другой категории учащихся принадлежали юноши из простых семей, попавшие сюда за те или иные заслуги. На учебу их направляли власти родного королевства. Их куда охотнее принимали факультеты ученых мужей и ранимых романтиков. После выпуска их ждали две наиболее вероятные альтернативы: творческая стезя (от таких родители всё равно ничего путного не ждут) или женитьба на деньгах. Новообретенный титул позволял замахиваться даже на принцесс. Конечно, всегда можно было просто вернуться домой, положить диплом в сундук и снова взяться за мотыгу.
Существовал и третий вариант проникновения в эти стены: родиться в очень богатой семье. Но в итоге все вышеперечисленные категории учащихся получали одинаковые по ценности дипломы. То есть принцем можно стать как по факту рождения, так и в результате обучения, и академия очень гордилась тем, что не делала никаких различий между своими студентами. Разумеется, эту оплошность спешили исправить сами учащиеся. Плебеям не было доступа в компанию Марсия Фьерского и ему подобных.
И да, серьезным заклинаниям и чарам здесь не обучали. Так, волшебство по мелочи. За правонарушения нещадно исключали, а быть исключенным из Принсфорда – несмываемый позор. За всю историю едва ли набралось три таких случая. Конечно, никто не мешал брать уроки колдовства у практикующих магов, нанимая их в качестве частных учителей. Некоторые так и поступали. Но для публичного использования магии требовалось соответствующее разрешение. Мелкое колдовство не нарушало магический фон, а что-то посерьезнее оставляло отпечатки, по которым преступника и можно вычислить. Это не касалось природных свойств. К примеру, трюки Сида колдовством не считались, поскольку являлись частью его природы.
Рассказ Озриэля пролил свет на многое. Загадкой осталось лишь, как сюда попал Гарт.
– Он что, из богатой семьи?
– Нет, говорят, он на вступительных вместо ответа на вопрос затянул песню. Члены комиссии так расчувствовались, что сразу определили его в ранимые романтики, не зная, что эта песенка лесорубов – единственное, что он знает. В принципе, с тех пор ничего не изменилось.
Я снова вернулась мыслями к Магнусу: где он сейчас? Вдруг напуган? Или заперт в аудитории? Или кто-то прямо в этот момент заносит над ним башмак? Я высказала свои опасения Озриэлю. Он минутку подумал и сообщил:
– А знаешь, у меня есть идея, идём.
– Куда?
– К голосу нашей академии.
– Ты о привратнике? – догадалась я.
Озриэль кивнул, и мы направились к центральной лестнице.
Плащ волочился за мной по полу, а ещё мне казалось, что я тащу на плечах полуогра в придачу. Неприятно чувствовать, что ты в своём теле не один.
– Больше не могу, – пожаловалась я. – Хочу снять этот плащ.
Ифрит беспокойно заозирался:
– Нельзя, Ливи: если кто-нибудь тебя увидит, проблем не избежать. Плюс к тем, что уже имеются.
Видимо, вспомнил про недоразумение с «дебошем».
– Хочу тебе вмазать, – призналась я.
– Что? – Озриэль повернул ко мне изумленное лицо.
– То есть, конечно, не я, а Гарт.
– Аа… так и знал, что все эти его взгляды неспроста. А почему? – полюбопытствовал он.
Я прислушалась к жалобам полуогра.
