— Ясно. Даллас, как оно было вчера вечером? Страшно или забавно?
Ева удержалась от резкого ответа и медленно выдохнула.
— Когда этот придурок попробовал разыграть меня, сначала было страшновато, а потом я разозлилась.
— Призрак Бобби Брэй, распевающий серенады? У меня от этого мороз по коже.
— Если бы я верила, что это призрак, со мной было бы то же самое. В общем, это было скорее неприятно, чем забавно. Кто-то хочет, чтобы мы считали дом номер двенадцать проклятым местом, и пытается нас напугать. Я получила заметки Фини к отчету его отдела. По его словам, двое ребят тоже слышали пение. Еще один клянется, что кто-то хлопнул его пониже спины. Криминалисты говорят примерно то же. Похоже на массовый психоз.
— Я покопалась в деле и узнала, что двое предыдущих владельцев пытались заниматься экзорцизмом. Они нанимали священников, медиумов, парапсихологов и так далее. У них ничего не получилось.
— Почему это меня не удивляет? А теперь начинай проверять алиби.
Ева тоже взялась за дело, вычеркнула двух потенциальных подозреваемых, а потом позвонила дочери Серенити Мэсси, жившей в Скоттсдейле.
— У нас еще нет семи утра!
— Мне очень жаль, мисс Сойер.
— Еще нет семи утра, — раздраженно повторила женщина, — а мне уже трижды звонили репортеры и главная медсестра дома для престарелых, где находится моя мать. Вам известно, что репортер пытался добраться до нее? Она страдает старческим слабоумием и с трудом может вспомнить меня, когда я приезжаю к ней, а тут какой-то идиот пытается взять у нее интервью насчет Бобби Брэй. Моя мать даже не знала ее!
— Ваша мать знает, что она является дочерью Бобби Брэй?
Худое усталое лицо женщины сделалось непроницаемым, но по выражению ее глаз можно было обо всем догадаться.
— Что вы сказали?
— Она знает, и вы тоже знаете.
— Я не позволю беспокоить мою мать ни репортерам, ни полицейским.
— Я не собираюсь беспокоить вашу мать. Почему бы вам не рассказать, как и когда она узнала, что является дочерью Бобби, а не ее сестрой?
— Не знаю. — Мисс Сойер потерла лицо руками. — Она уже давно, очень давно болеет. Даже когда я была ребенком… — Она опустила руки и теперь выглядела еще более усталой, даже больной. — Лейтенант, это так необходимо?
— У меня на руках два убийства. В обоих случаях ваши родственники имеют отношение к делу.
— Я не считаю семью Хопкинсов своими родственниками. С какой стати? Мне жаль, что этого человека убили, потому что старая история снова всплыла на поверхность. Я тщательно оберегала свою семью от шумихи вокруг Бобби Брэй. Проверьте, если хотите. Я никогда не давала интервью и не соглашалась ни с кем встречаться.
— Почему? Судя по тому, что мне известно, это прибыльное дело.
— Потому что я хотела жить нормально. Я имею право на это, и мои дети тоже. Моя мать всегда была хрупкой разумом и телом. Но я не такая, и я приняла меры, чтобы держаться подальше от этого водоворота. Если сведения о том, что я внучка Бобби, а не ее внучатая племянница, просочатся наружу, на меня откроют охоту.
— Я не могу обещать, что все останется в тайне, но обещаю, что не буду давать интервью об этом аспекте расследования. Я не раскрою ваше имя и имена членов вашей семьи.
— Спасибо, но они уже раскрыты, — устало проговорила мисс Сойер.
— Тем более вам не повредит, если вы ответите на несколько вопросов. Как ваша мать узнала о том, кто были ее родители?
— Она сказала мне и моему брату, что нашла письма Бобби. Мать Бобби сохранила их. В этих письмах она спрашивала, как поживает ее дочка, и называла мою мать по имени. Она называла ее «моя Серенити [1]», как будто речь шла о состоянии души, а не о ребенке, нуждавшемся в материнской заботе.
Горечь, прозвучавшая в ее словах, подсказала Еве, что ее собеседница не принадлежит к числу поклонниц Бобби Брэй.
— Она якобы сожалела о том, что ее жизнь снова покатилась под гору. По словам моей матери, Бобби собиралась уйти от Хопкинса и покинуть сцену. Она хотела избавиться от наркозависимости и вернуться к дочери. Но так и не вернулась. Моя мать была убеждена, что Хоп либо убил ее, либо заказал ее убийство.
— А как вы сами думаете?
— Вполне возможно, — она пожала плечами. — А может быть, она отправилась на Бимини и стала продавать морские раковины на побережье. Может, она вернулась в Сан-Франциско и прыгнула с моста Голден-Гейт. Я не знаю, и, честно говоря, мне все равно, — женщина глубоко вздохнула и прижала пальцы к глазам. — Она никогда не была частью моего мира, но стала едва ли не целым миром для моей матери. Мама клялась, что призрак Бобби являлся ей и разговаривал с ней. Думаю, частично из-за этой одержимости она все время испытывала эмоциональные и психические проблемы, насколько я помню. Гибель моего брата во время Городских войн окончательно подкосила ее. Он был ее любимцем.
— Вы сохранили письма?
— Нет. Хопкинсу удалось добраться до моей матери. Тогда я училась в колледже, а брат был за границей. Боже мой, это случилось больше тридцати лет назад! Он уговорил маму отдать почти все, что осталось от Бобби или принадлежало ей. Оригиналы записей, письма, дневники, фотографии. По его словам, он собирался открыть что-то вроде мемориального музея в Калифорнии, но у него так ничего и не вышло. Когда мой брат вернулся домой и узнал об этом, он был в ярости. Они разругались с матерью и так и не успели помириться. Теперь его нет, да и ее практически нет. Мне не нужно наследство Бобби Брэй. Я просто хочу жить своей жизнью.
Ева понимающе кивнула и откинулась на спинку стула. Теперь она готова была поспорить, что убийца хотел заполучить эти письма.
Вместе с Пибоди они отправились в квартиру Хопкинса для еще одного тщательного обыска.
— Письма Бобби подтверждают, что у нее был ребенок от Хопа, — объяснила Ева. — Письма и другие документы или записи, оставшиеся от Хопа, в конце концов привели его внука к Серенити Мэсси. Это было нечто скандальное, а потому интересное и ценное. Я уверена, что Хопкинс надежно устроил свои сокровища — поместил в банковскую ячейку или сейф. Мы начнем поиск банковских ячеек, зарегистрированных на его имя или на вероятные псевдонимы.
— А если он взял эти документы с собой и теперь они попали к убийце?
— Не думаю. Швейцар в его доме сказал, что он вышел с пустыми руками. С учетом ценности документов, он должен был иметь при себе кейс или портфель. Он любил стильные вещи — хорошие костюмы, туфли, дорогие часы, — так зачем упускать подобную возможность? Но он нуждался в деньгах. Возможно, он продал документы или хотя бы показал их в надежде поднять цену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
