Тут и гадать нечего, кто она — ведьма. Об их племени Хольгер всё знал, потому и собирался держаться подальше.
«Ей достаточно в глаза заглянуть, чтобы волк лишился души и стал привязчивым, будто собака, — вспомнился бабушкин голос, треск огня и завывания зимнего ветра в камине. — Если встретится тебе такая на жизненном пути, Хогги, беги от неё, чтобы аж пятки сверкали. Обещай, что исполнишь».
Маленький Хогги, разумеется, дал слово избегать коварных обольстительных ведьм, взрослый Хольгер собирался последовать совету бабушки в точности — убежать и поскорей, тем более дела не ждали.
Хольгер помог ведьме, чем мог и хотел, и она ему помогла, так что они были квиты. А лезть к ведьмам — себе дороже, да и опасно. Все они такие или только одна, но пахла молодая ведьма прекрасно, даже вонь горящей плоти и шерсти не могла перебить чарующий аромат.
Медведь всё ещё катался по снегу, но волшебное пламя не гасло, разгоралось сильней, оставляло на белом пылающие капли и лужи. Изи подобралась к ближайшему огоньку, потянулась к нему любопытным носом. Хольгер зарычал, впервые за день всерьёз осаживая сестру — испугался.
«Мы уходим», — рыкнул он, созывая своих, исследующих всё вокруг и отдыхающих.
Изи попятилась и села на снег, наклонила голову на бок. Ей не потребовалось обращаться и говорить человеческим языком, он и так её понял: «Как уходить, когда здесь столько нового и интересного? Разве мы со спасёнными людьми даже не познакомимся?»
«Нет», — ответил Хольгер и вновь рыкнул, созывая других любопытных и своевольных.
Двух из десяти бет не хватило — видимо, всё ещё рыскали по кустам и не слышали зова. Хольгер поднял голову и громко завыл.
Вой резко оборвался, когда пришла острая боль — ударила в левый бок, обожгла всё нутро, сбила с ног. Перед глазами вдруг стало темно, и он лишь успел удивиться. Как же так? Его победили?
Глава 15. Агнешка. Спасители
Нападавшие скрылись в лесу, прогнавшие их волки близко к карете не подходили, и Агнешка со слезами на глазах принялась за молитву. Её всё ещё трясло из-за пережитого ужаса, но милостью Творца она была спасена. Обе они спасены: с другой стороны днища кареты доносилось бормотание Фицы. Та молилась истово, с искренностью грешника, раскаявшегося в последние мгновения перед неминуемой смертью.
Агнешка на краткий миг даже позавидовала ей, ведь сама впервые за годы не смогла сосредоточиться, и молитва превратилась в пустые слова. Все попытки дотянуться до неба не удались.
Сдавшись овладевшей и телом, и сердцем усталости, Агнешка принялась мысленно вторить Фице, хотя та взывала к распятому богу и его матери, а последовательницы архангела Люциана обыкновенно обращались напрямую к Творцу. Но лучше уж помолиться так, чем никак, решила Агнешка. Происходящее вокруг сильно тревожило и пригибало к земле.
Волколаки отошли дальше, к середине дороги, переговаривались там по-своему, тихими рыками. Горящий медведь продолжал кататься по снегу, выл и рыдал от терзающей тело боли.
Агнешка закрыла бы уши ладонями, лишь бы не слышать свидетельств его муки, но побоялась пропустить что-то важное. Слёзы катились из глаз, так больно и обидно ей было.
Пусть и лишённый разума и всякого сострадания к другим, но всё же живой человек страдал по её вине. Другой уже отмучился и неподвижно лежал чёрным обугленным поленом на белом, как саван, снегу. Огоньки, горящие вокруг него, походили на пламя зажжённых свечей.
Огромный серебристо-белый волк обежал карету по кругу. Его глаза горели алым огнём. Агнешка с ужасом следила за каждым движением альфы, заметила и как человек в обличии зверя задрал ногу и помочился на лежащее на снегу обгорелое тело. Агнешка отвернулась, когда поняла, что волк собирается делать, но от журчания — и понимания происходящего — спрятаться не смогла.
В этих наполовину людях, наполовину зверях крылось слишком много дикого, необъяснимо жестокого, бесчеловечного. Как можно так поступать? Даже если это поверженный враг — разве он не заслуживает хоть толики уважения?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
О том, какую черноту она сама увидела в волколаке, собравшемся её обесчестить, а затем убить, Агнешка быстро забыла. Но если бы её спросили, то ответила бы: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего».
Он погиб, и больше она на него не злилась. Теперь он ничем никому не грозил, а его бесславная смерть и последующее унижение вызывали только сочувствие. Живой всё-таки был человек, мог раскаяться, исправиться, но уже не судьба. Жаль, что её руками она оборвалась.
Его смерть — её вина. Это правда, её нельзя отрицать. Но даже на миг Агнешка не могла допустить мысль, что ей следовало поступить иначе: сдаться, самой умереть. Нет! Огненные силы в минуту наивысшей опасности ей дал сам Творец. А значит, ей следовало их применить, а не ждать схождения на землю ангелов с пылающими мечами.
Помощь к ней и правда спустилась. Только не с небес, а с горы, и не небесным воинством, а ватагой волков, возглавляемых серебристым вожаком с сияющими алым глазами.
Агнешка всем телом вздрогнула, когда красавец-волк поднял голову к небу и завыл — чудовищно громко и страшно.
Хоть она и смотрела в ту сторону, не отводя взгляда и даже, кажется, не мигая, не сразу поняла, почему вой оборвался коротким жалобным скулежом. Волк дёрнулся всем телом, но устоял. Пошатнулся, и ноги его подогнулись, а на землю упал уже человек — совершенно нагой. Из его бока торчала стрела, длинные серебристые волосы рассыпались по широким плечам, и всё — ни движения, кроме текущей на снег алой крови.
Волки бросились врассыпную, уходя от стрел, входящих в снег с пугающим свистом.
Казалось, сейчас все они разбегутся поодиночке, но нет. Потерявшая вожака стая снова собралась. Они как будто ругались — грызлись, повизгивали, рычали. А затем над всем этим шумом раздался крик — человеческий, женский.
Обнажённая девушка с серебристыми волосами пыталась вырваться из круга рычащих волков, но её не пускали. А она всё рвалась и кричала, и смотрела только туда, где лежал неподвижный альфа. И такая тоска, страх и любовь чуялись в её крике, что Агнешка вскочила на ноги и, забыв об опасности, бросилась вперёд — к альфе, стае рычащих волков, кричащей девушке и тем, кто с оружием в руках прятался за деревьями.
— Не стреляйте, — на бегу кричала Агнешка, путаясь в полах шубы и цепляясь носками сапог за комья сбитого снега. — Пожалуйста, не стреляйте. Это хорошие волки, они нас спасли!
Казалось, прошли часы, пока она добралась до лежащего ничком на снегу альфы. Но, конечно, минули лишь считанные мгновения. Она рухнула рядом с ним в снег и подняла вверх руку с горящим на ладони огнём.
— Я, Агния Сташевская, дочь герцога Григораша и целительницы Василики, приказываю вам, добрые люди, опустить оружие. Здесь не с кем сражаться. Тут только наши спасители. Верьте мне!
Пока она кричала, сражение девушки с волками завершилось её полной победой. Прикрытая лишь упавшими на грудь серебристыми волосами, она упала на колени рядом с Агнешкой. Глаза волчицы горели золотистым огнём, удлинившиеся клыки мешали говорить, а слова оказались незнакомыми, но смысл её речи Агнешка поняла. Волчица требовала спасти альфу.
Больше из леса никто не стрелял, и вскоре к обнажённой волчице присоединился с десяток голых мужчин со свирепыми лицами. Они говорили по-своему, все одновременно, рычаще, для Агнешки совсем непонятно. Одно слово повторялось чаще всего, и Агнешка неуверенно повторила его:
— Хольгер?
— Хогги! — повторила золотоглазая волчица и схватила Агнешку за руку, потянула её к лежащему без чувств мужчине. — Хольгер.
Кроме имени прозвучало что-то ещё, но перевод Агнешке не требовался. Как и просьбы, походящей на требование. Она бы не отказала в спасении даже безумцу-полумедведю, а здесь перед ней лежал человек. Кровь пропитала снег, её вытекло немало даже для такого крупного мужчины. И терять время было нельзя.
Закрыв глаза, Агнешка провела руками над грудью мужчины, не касаясь его. Постаралась отрешиться от всего и внутренним зрением увидеть всё то, что требовалось исцелить. Она боялась, что дар её подведёт, но всё получилось.
