Были, разумеется, и неприятные моменты, вроде тяжкой повинности принимать с хозяином ванну. Я наполняла её, наливала в воду несколько колпачков ароматного масла, клала на пол и на специальную полочку по чистому полотенцу, приносила халат и ждала. Когда появлялся норн, раздевалась, иногда раздевала его (бывало, что он проделывал всё сам), брала мочалку, душистое мыло и начинала его мыть. Потом, разумеется, гигиенические процедуры перетекали в попытки продолжения рода Тиадеев, начинавшиеся в ванной комнате и заканчивавшиеся на кровати. Хозяин был темпераментным мужчиной, и мне доставалось по полной, тут уж ни о каком отдыхе речи не шло. Если бы не принимаемые меры (с помощью хитрости и манипуляций с рецептами я сумела-таки найти общий язык с местным аптекарем), то за три года, прошедшие с моей покупки, подарила бы хозяину минимум двоих ребятишек.
Сейчас, безусловно, мне легче, со многим я смирилась, ко многому привыкла, а тогда переживала всё острее. Прошлая жизнь каждый день снилась мне: и родной город, и родители, даже несостоявшийся жених. Раз за разом возвращался кошмар, в котором в наш подвал врывались солдаты, и с замирающим эхом криком матери в ушах я просыпалась в слезах.
Где теперь моя мать, что с ней стало, осталась ли она жива, или араргцы убили ее? Иногда смотрела на лицо хозяина — и видела руины пылающего города. Он ведь тоже Наездник, военный, он точно так же убивает людей. В такие минуты я его ненавидела, хотела в кровь расцарапать лицо, но рассудок удерживал от безрассудства. Что я могу против него?
Пару раз попыталась завести разговор с Сарой о том, можно ли разыскать родных, существуют ли какие-то списки пленных, но она лишь сочувственно вздыхала.
Мне хотелось сбежать, но бежать я не могла, вот и плакала по ночам в подушку. Сердце щемило от тоски; иногда казалось: вот закрою глаза, открою снова — и всё обернется сном, я проснусь в своей кровати, услышу голос мамы, поем, оденусь, побегу в школу. Но это был не сон, а реальность.
Мои заплаканные глаза беспокоили Сару, она давала мне успокоительное, но оно не помогало. Шмыгая носом, тоскуя по дому, я несколько раз испортила десерт и посадила пятно на книгу, после чего библиотекарь строго-настрого запретил появляться на пороге его владений с платком в руках. За книгу мне влетело: она оказалась редкой.
Особенно мерзко становилось, когда приезжали гости, оценивающе смотрели на меня, интересовались происхождением, а потом небрежно бросали: «У меня тоже торха из кевариек, хорошие девочки». И заводили разговор о рабынях, обсуждая их, словно лошадей. С таким безразличием упоминали о том, что велели прилюдно высечь хыру за выпитый без разрешения стакан молока, что сменяли одну девушку на другую, рассуждали на тему, стоит ли тратиться на дорогое лечение, придумывали изощрённые наказания за малейшие провинности.
Один такой разговор вышел мне боком. Сосед хозяина с особой циничностью, смакуя подробности, рассказывал о методах воспитания непокорных рабов. Потом вскользь посетовал, какой они хлипкий народ.
Когда речь зашла о глумлении над пятнадцатилетней девочкой, оказавшейся недостаточно красивой для торхи, я не выдержала и с эмоциональным: «Сволочь!» плеснула в лицо норну вином.
— Как ты смеешь, безродная дрянь, потаскуха! — мужчина подскочил, хотел ударить меня, но хозяин перехватил его руку.
— Она моя, не забывай этого, — прошипел он.
Только его тон сулил угрозу не только соседу, но и мне.
Увернуться я не успела, лишь жалобно взвизгнула, когда меня схватили за волосы и пригнули голову к столу. Я больно ударилась виском.
— Ты что себе позволяешь?!
Он встряхнул меня.
Пощёчина обожгла щеку.
Я ногтями вцепилась в его руку, пытаясь освободиться от хватки хозяина.
— Что, так и не поняла, что натворила? — стало трудно дышать, когда он сжал моё горло. Я тут же присмирела, перестав вырываться. — То-то же! В моей власти убить тебя или оставить в живых.
Хозяин отпустил меня. Судорожно глотая ртом воздух, я сползла на пол. Но наказание на этом не закончилось. По приказу норна двое слуг выволокли меня во двор к столбу и затянули на руках специальные петли.
Пот струйками катился по спине: я слишком хорошо знала, что творится у этого столба. Степень наказания зависела от провинности: иногда пара ударов розгами, иногда часовое истязание кнутом и плетью. На моей памяти на столбе никто не умер, но до полусмерти одного паренька запороли: он пытался бежать, украв деньги заснувшего прямо в конюшне конюха.
Конвоиры сочувствующе взглянули на меня.
— Ты погромче кричи, пожалобнее. Слёзно прощения у господина проси, тогда меньше достанется, — посоветовал один из них.
Потом появился хозяин в сопровождении гостя. Последний остался наблюдать в стороне, а норн направился ко мне, поигрывая хлыстом.
Если бы сняли одежду, было бы ещё больнее, но и этого хватило, чтобы усвоить урок: держи свои мысли при себе. Повезло, что норн бил не со всей силы и по разным местам, а то бы я не отделалась синяками и парой царапин на руках.
Когда плеть впервые обожгла кожу, я вскрикнула и прикусила губу. Потом лишь судорожно вздрагивала всем телом.
Слюна приобрела солоноватый привкус: губу я прокусила. Наверное, следовало разрыдаться, но глаза, как назло, были сухи.
Отсчитав семь ударов и решив, что достаточно, хозяин велел отвязать меня и обернулся к гостю:
— Вы довольны?
— А не ли мало будет кеварийской шлюхе за посягательство на честь благородного норна? Она оскорбила меня!
— Оскорбила и сейчас попросит прощения. На коленях. И поцелует ноги. Ну, Зеленоглазка, я жду, а то добавлю парочку ударов. Она ещё молода, прошлой зимой себе взял, не стоит наказывать её слишком сурово.
Морщась от боли, раздиравшей спину и плечи, я под пристальным взглядом хозяина подошла к обиженной благородной сволочи, опустилась перед ним на колени, тут же измазавшись в грязи, и, пробормотав: «Мой норн, прошу простить неразумную тварь», поцеловала его сапоги.
Не знаю, как гостя, а хозяина извинения устроили, и он разрешил мне идти.
Проклятый норн, которого я облила вином, осклабился и пробормотал, так, чтобы слышала только я:
— То, что ты получила, подстилка, — только начало! Наёмники умеют бить так, что никто следов не заметит. Ещё молить будешь, чтобы тебя просто всем скопом отымели. Коннетабль, шлюшка, не всегда рядом будет.
Одарив его полным ненависти взглядом, я промолчала и заковыляла к крыльцу. Кажется, я нажила себе второго врага. После такого обещания в деревню страшно одной ходить. Да и не одной тоже. Он ведь прав, можно нанять наёмников и остаться чистым перед законом. Те только рады будут развлечься.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
