— Ты это о чём, Малышка? — спросил папа.
— Тепель меня зовут не Малышка Молтен, а Молтен Позалник, — объяснил ему Мортен.
На другое утро в их почтовом ящике лежало письмо, адресованное папе, маме и всем восьми детям. На письме не было почтовой марки. Значит, кто-то рано-рано утром сам опустил письмо в их ящик.
Папа вскрыл конверт и прочитал:
Дорогая большая семья!
Мне хочется от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы вчера вызвали пожарную команду. Соседи рассказали мне, как вы бегали и предупреждали всех жильцов дома. Я ушла и забыла выключить утюг, и если бы пожарные не приехали так быстро, то вся моя квартира и все вещи сгорели бы. А может быть, и весь дом. Представляю, какое бы у меня было Рождество. Я вам очень благодарна и надеюсь, что вы примете мой маленький подарок. Купите себе на эти деньги что-нибудь, что порадует всех вас, славных пожарников.
С приветом Дама, живущая напротив, которая никогда больше не уйдёт из дому, не выключив утюг.
Внутри конверта лежала красная бумажка.
— Сто крон, — сказал папа. — Ничего хуже нельзя было придумать.
— Ничего лучше нельзя было придумать, — сказала Мона.
— Недоставало ещё брать деньги за то, что мы помогаем друг другу, — сказал папа. — Я пойду и отдам их обратно.
— Нет, так нельзя, — сказала мама. — Дама так радовалась, что сделала нам подарок, и она очень обидится, если мы вернём его.
— А на что мы их потратим? — спросила Мона.
— Давайте сделаем так, — предложил папа. — Мы будем весь день думать, а вечером скажем, кто что придумал.
Теперь у них было о чём думать целый день, и вам, конечно, тоже любопытно узнать, что же они придумали.
Сто крон
В тот день, когда они получили сто крон, папа, мама и восемь детей беспрерывно думали.
Папа, как обычно, пошёл к грузовику. Хенрик уже сидел на своём месте в кабине, но папа не сел сразу рядом с ним. Он обошёл несколько раз вокруг грузовика и сказал:
— Так, так! И тебе ведь тоже, наверное, многое нужно. Например, новые фары. А? Ну, увидим!
Он завёл грузовик, и они поехали. Хенрик смотрел на папу, ничего не понимая, и папа казался ему очень странным, но сказать что-нибудь Хенрик постеснялся.
А дома мама ходила и разговаривала сама с собой:
— Конечно, купить мешок картошки совсем не плохо. Её можно опустить в погреб, и тогда у нас будет запас картошки на всю зиму. Надо непременно сказать об этом вечером.
Милли и Мина сидели в комнате и о чём-то шептались.
— Надо быстрее придумывать, — сказала Милли. — Грузовик у нас уже есть, нового нам не нужно, а вот самолёт, может быть?..
— А по-моему, лучше купить красивую коляску для кукол, — предложила Мина. — Ты сможешь брать её у меня когда захочешь.
— Нельзя, ведь подарок должен быть общим, а папе, например, такая коляска ни к чему. Лучше купить ванну.
— Или пианино.
— Может, и пианино.
Мона надела пальто и пошла бродить по улицам.
Магазины перед Рождеством сверкали праздничными витринами. Здесь было из чего выбрать. Сначала она долго стояла перед витриной игрушечного магазина, но в конце концов поняла, что тут ничего не выберешь для всех, и пошла дальше. Наконец она остановилась перед витриной, где были выставлены ковры.
Ковёр, вот что нужно купить!
У Нижней Хюльды был такой ковёр, он всем очень нравился. Да, ковёр — это совсем не так глупо!
Мона вошла в магазин и спросила, сколько стоит красивый зелёный ковёр.
— Девятьсот крон, — ответил продавец.
— Как жалко, — сказала Мона, — а у нас есть только сто, так что нам немного не хватает.
— У меня есть ковёр на триста крон, — предложил ей продавец.
— Нет, спасибо, — сказала Мона и пошла дальше.
Мадс, пока был в школе, тоже всё время думал. Ему очень хотелось есть, поэтому он сидел и мечтал о всяких вкусных вещах, которые они могут купить на эти сто крон. А в соседнем классе Марта мечтала о холодильнике, ей казалось, что это звучит так красиво!
А Мартин размечтался о рубанке, потому что он очень любил столярничать. А Марен мечтала о красивых платьях, и все эти платья были сшиты как раз для неё.
Один только Мортен не думал о том, что можно купить на сто крон. Всё утро он просидел под столом в кухне и торопливо доламывал старый будильник. Будильник был испорчен, и папа с мамой отдали его Мортену. Мортен никогда не уставал разглядывать винтики и колёсики внутри будильника. Когда папа и старшие дети пришли домой обедать, Мортен ещё сидел под столом.
В этот день обед прошёл очень быстро и тихо.
На обед был гороховый суп, все деловито дули на горячий суп и пристально рассматривали каждую горошину перед тем, как положить её в рот.
Мортен с удивлением смотрел на всех. Неужели они все сразу заболели? Обычно они говорили в продолжение всего обеда, перебивая друг друга. А сегодня говорил только Мортен, и ему никто не отвечал.
Наконец Мортену надоело с ними разговаривать, и он стал беседовать с горошинами, которые лежали у него в тарелке.
— Вы плаваете в талелке? — спросил Мортен. — Смотлите не утоните. Сейчас я съем быстло суп, и вы будете на суше.
Но суп был таким горячим, что Мортену пришлось подуть на него. Он изо всех сил надул щёки и дунул. Суп разбрызгался по всему столу. И не только по столу. У папы, например, был обрызган нос.
И тут только все как будто проснулись.
— Странно, как у нас сегодня тихо, — сказал папа. — Из-за этих ста крон все стали какие-то унылые. Ну-ка, говорите, кто что придумал.
Мама пристально изучала свой суп. Всё время ей казалось, что так хорошо купить целый мешок картошки, но теперь, когда предстояло сказать об этом всей семье, она уже не видела в этом ничего интересного.
Наконец она произнесла несколько неразборчивых слов, которые должны были означать примерно следующее:
— Картошка, целый большой мешок, много сотен картошек.
Она была такой смешной, когда говорила, что все засмеялись, и теперь уже никто не боялся сказать, что он придумал.
— Платья, — сказала Марен.
— Рубанок, — сказал Мартин.
— Еды, — сказал Мадс.
— Ковёр, — сказала Мона.
— Пианино, — сказала Милли.
— Пианино или самолёт, — сказала Мина.
— Фары для грузовика, — сказал папа.
Пока они говорили, Мортен успел съесть весь суп. Он съел даже все горошинки. Только одну он взял двумя пальцами и исчез с ней под столом.
— А это тебе, — сказал Мортен будильнику и засунул горошинку в какое-то колёсико. — Ам-ам, как вкусно, тепель ты сколо поплавишься и будешь звонить ещё лучше, чем ланьше. Дзинь, дзинь, дзинь!
А за столом все опять замолчали, потому что никто ещё не придумал такой вещи, которая бы понравилась всем.
— А это не так уж глупо, Мортен, — заметил папа.
— Часы? — спросила Марен, и по её лицу расползлась улыбка.
— Стенные часы, — сказал папа.
— Такие, чтобы я утром могла узнавать по ним время, — сказала мама.
— А если они такие же дорогие, как мой ковёр? — спросила Мина. — Он стоит целых девятьсот крон.
— Нет, такие дорогие нам не нужны, — ответил папа. — Нам нужны простые хорошие часы без всяких фокусов. Подождите, я что-то придумал.
Папа схватил газету и стал лихорадочно её просматривать, и никто в эту минуту не посмел даже шелохнуться.
— Так, — сказал наконец папа. — Всё в порядке. Посмотрим. Ну-ка, все одевайтесь! Пусть уж в этот раз посуда останется невымытой, ладно, мама? Мы поедем по делам.
— И Самоварная Труба тоже поедет?
— Нет, Самоварной Трубе сегодня придётся остаться дома.
Ничего более обидного Самоварная Труба ещё в жизни не слышала, она так обиделась, что забралась к Мортену под кровать и не желала ни с кем прощаться.
Но, к счастью, она была совсем незлопамятной. Когда все вышли на улицу и взглянули на своё окно, они увидели, что Самоварная Труба лежит на подоконнике, смотрит на них и машет хвостом.
— Ну, всё в порядке, — сказал папа, и они двинулись в путь.
— Как ты думаешь, мы идём в настоящий часовой магазин? — спросила Мона у Мадса.
— Не знаю, а хорошо бы. Знаешь, как интересно, когда все часы начинают бить в одно и то же время.
Но папа проходил, не останавливаясь, мимо всех часовых магазинов. Наконец он остановился перед большим домом. Они поднялись по лестнице и вошли в большой зал.
Здесь всё было очень необычным. В зале стояло много всевозможной мебели. Кресла, стулья и буфеты громоздились друг на друга. Под потолком висело множество люстр и ламп с большими, похожими на купола абажурами. В одном конце зала стояли столы, заставленные подсвечниками, кухонными весами, кастрюлями, формами для пирожных и электрическими плитками. А кроме того, в зале было много-много людей. На высокой кафедре стоял мужчина с кофейной мельницей в руке и кричал:
