Поразмыслив о случившемся, я надеялась и уговаривала себя, что вполне возможно, это письмо, которое завело меня в ловушку, писала вовсе не мама… Хотя я чувствовала, знала, что это была именно она. И это было самым ужасным. Потому что такое мамочка могла писать только под принуждением… И познав на себе методы церковников, от одной мысли об это я холодела. Как и о том, что это письмо мама могла написать перед смертью. Возможно, она нужна была только затем, чтобы заманить меня в ловушку, а когда стала не нужна… Об этом я старалась не думать.
— Какая ты глупая, Лирей, — говорила я себе, когда никто не слышал. — Не такая ты важная птица…
И вместе с тем все случившееся со мной за последнее время говорило: именно такая. Я была нужна Церкви, я была нужна свободному народу, я была нужна… Зверю? Или не нужна.
Когда я пошла на поправку, Фиар стал бывать у моей постели реже.
Чаще справлялся о моем самочувствии через Аделу.
От Джейси я узнала, что Адела — молочная мать Зверя, что она нянчила его еще щенком и заменила родную мать, которую убили люди.
Я была безмерно благодарна Фиару за то, что защитил, что не дал случиться непоправимому… И еще больше за то, что не воспользовался моей слабостью, а дал мне время прийти в себя.
С замиранием сердца я ждала, когда Зверь заговорит о слове отца, о том, что я обещана ему, но он молчал. И пока я не стала выходить из комнаты, мы не виделись.
Когда я стала вставать, Адела настояла, чтобы я выходила на воздух.
В сопровождении Джейси и Эльзы, которые не отходили от меня ни на шаг (и не потому, что не доверяли, просто я была еще слишком слаба), я выходила в сад. И первое место, куда попросила меня сопроводить, были те самые клумбы, над которыми трудился (что характерно, безуспешно) старый садовник.
Объяснив волку, в чем его ошибки, мы взялись за дело вместе с девушками и в скором времени смогли любоваться результатом своих трудов.
Я пила укрепляющий отвар в беседке, когда из замка вышел Фиар и замер, обводя взглядом несколько ступенчатых клумб с флоксами. Мы замучились, сортируя растения по цветам, но теперь с гордостью любовались творением своих рук, глядя на две пышные цветущие радуги по сторонам от ворот замка.
Какое-то время Зверь просто смотрел на сотворенное нами чудо, затем, найдя меня глазами, приблизился к беседке. Девушек как ветром сдуло. Если бы не недоеденный рогалик Эльзы и не наполовину опустевшая чашка Джейси, я бы сама усомнилась: а были ли здесь волчицы, или мне привиделось… Настолько быстро они убежали.
Не успела я проводить новых подруг взглядом, как на пороге беседки возник хозяин замка.
— Я рад, что тебе лучше, Эя, — низким голосом проговорил Фиар, заходя внутрь.
Такой огромный, он словно занял беседку целиком, а мне почему-то неожиданно стало не хватать воздуха.
— Сп-пасибо, Фиар, — пискнула я и добавила: — За все.
— Защищать свое — долг волка, — ответили мне. Властно. Громко. Почти жестко. Или… это мне так показалось?
Волк присел рядом, и меня обдало волной жара от его тела.
— Я… я была не права, — тихо сказала я, пытаясь совладать с дыханием. — Мне не стоило доверять…
И я замолчала. Признаться, что меня выманили из замка маминым письмом, было выше моих сил. Просто потому, что это было больно.
— Ты не оставишь попытки сбежать, правда, Эя? — низким голосом, с хорошо уловимыми нотками рычания, спросил Зверь.
Я опустила голову.
Сказать правду? И значит, не просто оскорбить его, но и признаться в собственной безголовости и глупости, в том, что меня ничто не учит. И все же я была против, когда решали за меня. Тем более в мамином письме говорилось, что отца заставили…
Солгать? И оскорбить еще больше. Ложью. Того, кто одержал в битве за меня победу и до сих пор не воспользовался этим правом. Кто был терпелив, заботлив, кто рисковал за меня жизнью и убивал… И после ни разу не попрекнул.
— Что же ты молчишь, Эя? — рыкнул Зверь.
— Что ты хочешь услышать, Фиар? — ответила я вопросом на вопрос.
— Я не хочу, чтобы ты отвечала только потому, что я хочу это услышать, — сказал Фиар.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Тогда мне лучше промолчать, — тихо проговорила я.
— Я пришел не за тем, чтобы мучить тебя вопросами, на которые ты не можешь дать ответа. Не за тем, чтобы посмотреть, — как ты мучаешься, — сказал Фиар и добавил после паузы: — Я здесь, чтобы пригласить тебя на ужин.
— На ужин? — забывшись, я вскинула голову и посмотрела в желтые глаза Зверя, которые тут же зажглись огнями, несмотря на дневной свет. Я поспешно опустила взгляд.
— На ужин, Эя, — ответили мне. — Чему ты удивляешься? Мне показалось, ты достаточно окрепла.
— Я с удовольствием принимаю приглашение, — выдохнула я, прежде чем успела сама испугаться собственной смелости.
— Тогда в восемь, — сказал Зверь, поднимаясь и опять занимая всю беседку.
— В восемь, — эхом ответила я и вложила пальчики в ладонь Зверя.
Когда тот склонился к моей руке, думала, зажмурюсь, но почему-то не смогла оторвать взгляда от иссиня-черной шевелюры волка, которая на миг закрыла его лицо.
К самым кончикам пальцев прикоснулись губами… нежно, легко, быстро, как крылья бабочки, но отчего-то от этого прикосновения бросило в дрожь.
Он ушел так же бесшумно, как появился. А я осталась. Рассеянно отправила в рот надкусанный Эльзой рогалик.
— Что со мной? — проговорила я вслух. — Мне показалось, или… Или я больше не боюсь его?
Сказала это и улыбнулась. Раньше я просто не знала, чего стоит бояться.
* * *
Джейси и Эльза помогали одеваться с утроенным усердием. То есть больше мешали и отвлекали. Адела фыркала на них, но беззлобно. Вообще я уже привыкла к тому, что Адела больше рычит, чем щелкает зубами, как говорится в свободном народе.
— Это? Или это? — спрашивала она, а я вертела головой, переводя взгляд с одного наряда на другой.
— Это больше подходит к волосам! — проголосовала Джейси в пользу нежно-карминового платья с золотой отделкой.
— А это — к глазам! — не сдавалась Эльза, настаивая, чтобы я надела зеленое.
А мне внезапно так захотелось стать незаметной, не привлекающей внимания. И одновременно очень хотелось, чтобы меня увидели… увидели, какая я. Не внешне, а по-настоящему.
Закусив губу, я выудила из общего вороха платье редкого цвета. Про такой говорят — цвет морской волны. Глубокий вырез сердечком, длинные рукава, расклешенные от локтя и отделанные черным кружевом. Им же отделан подол нижней юбки. На верхней четыре разреза и ткань присборена.
— То, что нужно, — сухо кивнула Адела, но по огонькам, что зажглись в ее глазах и в глазах кузин-волчиц, я поняла: действительно то, что нужно.
Волосы я разделила на прямой пробор.
Пару локонов оставила у лица, остальные убрала в низкий пучок и скрепила шпильками.
— Настоящая леди, — проговорила Эльза и прыснула.
— Она и есть леди, — напомнила Джейси и обе волчицы захихикали.
Их почему-то очень развлекало все человеческое: привычки, одежда, жилье. И хоть сами жили в замке уже какое-то время, до сих пор не могли привыкнуть.
Я бросила взгляд в зеркало. Сначала искоса, осторожно, потом, не в силах оторваться, повернулась.
Надо сказать, ни одно платье не шло мне так, как это. Цвет морской волны, пожалуй, даже морской глубины, свежий и глубокий одновременно, заставил глаза сиять изумрудами, а волосы полыхать огненными сполохами. Постельный режим явно пошел на пользу: исчезла болезненная худоба, к щекам вернулся румянец. Кожа цвета густых сливок казалась гладкой и нежной, как у младенца.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Кажется, я готова, — пробормотала я, оборачиваясь к волчицам.
— Как же я за тебя рада! — не выдержала Эльза и порывисто обняла меня.
Не успела я удивиться, нас сгребла в охапку Джейси со словами:
— За вас обоих!
Я ощутила себя в главной роли какой-то абсурдной пьесы. На выручку мне пришла Адела.
— Вы ей все платье помнете! — проворчала она, отгоняя от меня кузин.
